— Я… я охочусь за сестрой с момента, когда не смогла ее убить, — произнесла Ульрика наконец. — Ты очень верно сказал: пощадить ее было ложным милосердием. Я решила исправить ошибку.
Хольманн одобрительно кивнул.
— Я приехала в Нульн, — продолжила Ульрика, — думая, что она может быть связана с этими дамами из высшего света, которые оказались вампирами.
— Ты полагаешь, это она обратила их? Распространяет свою скверну? — спросил храмовник.
Ульрика пожала плечами.
— Не знаю.
Она помолчала, обдумывая следующие слова, и продолжила:
— В тот вечер я отправилась на поиски и узнала, так же как и ты, что у «Серебряной лилии» видели монстра. Там тоже ничего не нашла, но заметила человека — ну, возможно, человека, — который внимательно наблюдал за мной с другой стороны улицы, стараясь остаться незамеченным. Я хотела подойти к нему, но он бросился наутек. Так мы с ним попали в канализацию. Остальное ты знаешь.
Хольманн снова кивнул, и они продолжили путь в тишине. Ульрика надеялась, что с расспросами покончено. Храмовник не тот человек, с которым стоит болтать о мертвых ламиях. Девушка боялась случайно выдать себя или поделиться сведениями, которые могли навести того на верный след. Когда охотник на ведьм заговорил снова, он, слава богу, не стал спрашивать.
— Вы… вы самая необычная женщина, фройляйн, — сказал Хольманн, искоса глядя на нее.
«Больше, чем ты можешь себе представить», — подумала Ульрика, но вслух спросила:
— В каком смысле?
Он отрывисто рассмеялся и махнул рукой, указывая на нее.
— Во всех! Твое мужское платье, твоя стрижка, манеры. Это против всех правил и обычаев, но тем не менее… для тебя это кажется правильным и нормальным.
Ульрика улыбнулась.
— Я выросла в самой северной части Кислева. Я — дочь краевого наместника Страны Троллей. И там, у нас, это совершенно обычная одежда для женщины. Это опасное место; у нас даже женщина должна уметь обращаться с мечом и скакать верхом.
Хольманн кивнул.
— Да. Суровая земля порождает суровых людей. Я из Остермарка. У нас там тоже не забалуешь. Но… — Хольманн помолчал, подбирая слова. — Но что касается тебя, ты необычна даже для уроженки столь неприветливых мест. Я знавал смелых дев-воительниц и раньше — дерутся и пьют отчаяннее, чем мужчины. Но ни одна из них не обладала твоей серьезностью и целеустремленностью. И я видел благочестивых женщин, полностью посвятивших себя своему богу и борьбе с Губительными Силами. Ни у одной из них…
Хольманн вдруг запнулся. Ульрика услышала, что кровь его быстрее побежала по жилам. Сердце храмовника, и без того горячее, вдруг запылало, как очаг, в который подбросили дров. У девушки даже голова закружилась от этой вспышки тепла. Она удивленно моргнула. Что такое творилось с ним? Хольманн отвернулся, покраснел и сжал навершие меча.
Суровый охотник на ведьм находил ее привлекательной!
Ульрика сдержала улыбку и ответила, изо всех сил стараясь не засмеяться.
— Благодарю вас, герр, — сказала она. — Такой комплимент особенно ценен от столь достойного человека, как вы.
Хольманн пожал плечами, будто воротник вдруг стал ему тесен.
— И я никогда раньше не встречал женщину, которая… которая потеряла то же, что и я, и столкнулась лицом к лицу с тем, с чем столкнулся я, — но лишь стала сильнее.
Хольманн помрачнел, словно припомнив что-то, и взгляд его стал отстраненным.
Веселье Ульрики развеялось. Хольманн был бы смешон, как и любой идиот, который даже себе не может признаться в своих желаниях и вынужден заворачивать их в пафосную обертку высоких речей, но в его последних словах вдруг прорвались совсем не смешные боль и одиночество.
Где человек, так всецело посвященный своему делу, как Хольманн, мог найти друга? Где храмовнику искать женщину, которая поймет, с чем он сталкивается каждый день? Таких очень мало, и они разбросаны по всей стране. А тех, кто не только поймет, но и с готовностью разделит с охотником на ведьм его судьбу, со всеми ужасами и суровостью, еще меньше. Глубину одиночества Хольманна даже Ульрике сложно представить.
Они двинулись дальше. Ульрика незаметно покосилась на рыцаря. Девушка всегда терпеть не могла мрачных фанатиков, настолько уверенных в собственной праведности, что, не дрогнув, казнят любого собрата по оружию при малейшем подозрении. Поначалу она приняла Хольманна за одного из них. Но, несмотря на то что храмовник явно глубоко верил и со всей серьезностью подходил к исполнению долга, в его душе сохранилась капля человечности — сейчас она отражалась в его глазах. Хольманн не был лишенным сердца охотником на ведьм, какими тех рисовала молва. Разумеется, он прилагал все усилия, чтобы стать таким, но был далек от достижения своего идеала — пока.