Ульрика припомнила рассказ о том, что ему пришлось убить родителей. Она вдруг поняла, что Хольманн стал охотником на ведьм так же, как она сама превратилась в вампира, — против собственной воли. Если бы Кригер не обратил ее, Ульрика никогда бы не выбрала такую жизнь. Если бы мутация не превратила родителей Хольманна в чудовищ, он никогда бы не пошел в охотники на ведьм.
Они оказались товарищами по несчастью.
Ульрика прекрасно понимала его одиночество. Она чувствовала себя запертой в ловушке между двумя мирами, не принадлежа ни к одному из них. Мир людей теперь для нее закрыт, а мир вампиров казался таким чуждым и странным, что Ульрика даже с Габриеллой опасалась делиться смятением и бесчисленными страхами, боясь показаться слабой или глупой.
Кому мог довериться храмовник Хольманн? Перед кем обнажить свои слабости и сомнения? Перед товарищами, несгибаемыми фанатиками? Перед духовником? Его изгонят как еретика и труса, а то и сожгут. Он не мог поделиться этим с обычной женщиной, не представляющей себе ужасов, с которыми рыцарь сталкивался каждый день. Такая могла бы утешить, но никогда не разделила бы его горестей.
У девушки перехватило дыхание от внезапного приступа приязни к Хольманну. Охотник на ведьм и вампир должны враждовать по природе своей, но ей храмовник нравился. Он хороший человек. Ульрика поняла, что ей хотелось бы быть той, за кого он ее принимал, — боевой напарницей и сердечной подругой, которая сможет сражаться с ним бок о бок и исцелит его душу и тело после битвы. Но мысли о близости немедленно создали сложности другого рода. Кровь Хольманна мощно билась в его венах, и этот запах опьянял. Преодоление невидимого барьера на входе в храм Морра опустошило Ульрику; теперь она хотела есть. Она поняла, что не может думать о Хольманне не только как о мужчине, но одновременно и как об источнике вкусной крови. Девушка выругалась про себя. Это бесило. Будут ли вожделение и жажда крови теперь всегда идти рука об руку? Станет ли запретным удовольствием простая дружеская прогулка с человеком?
Если голод усилится еще хоть чуть-чуть, Ульрике придется оставить Хольманна, потому что вряд ли она удержит свои желания под контролем. Девушка не хотела нападать на охотника — не теперь, когда все так далеко зашло. Ульрика представила себе выражение лица рыцаря, когда она набросится, — не испуг, но осознание предательства, — и поежилась. Это выглядело глупым, но Ульрике не хотелось разрушать возникшую между ними симпатию. Было приятно завоевать его уважение и не хотелось, чтобы это чувство сменили отвращение и гнев.
Конечно, если Ульрика отопьет его крови, ярость храмовника исчезнет, не так ли? Хольманн станет как другие доноры. Он будет любить ее больше, чем свое дело, и никогда не выдаст ламию фанатичным товарищам. При этой мысли сердце гулко стукнуло в груди девушки. Почему бы и нет? Ей больше не придется скрывать от него, кто она такая. А Хольманн избавится от одиночества. Они станут боевыми товарищами и станут вместе бродить в ночи, разыскивая врагов вампиров и людей, а днем в обнимку отлеживаться в тени.
Тут перед ее внутренним взором встал Квентин — в глазах собачья преданность, по шее стекает кровь, — и мечта лопнула, как мыльный пузырь. Отношения такого рода не для нее. Ульрика и Хольманн не станут друзьями. И товарищами тоже. Госпожой и слугой станут они. Напоив своей кровью вампира, донор терял волю и личность, становился лишь преданным рабом того, кто им питался. Ульрика уже сталкивалась с этим на примере Квентина и Иммы — и ее тошнило от этой отвратительной, животной верности. Она не хотела, чтобы Хольманн стал таким. Девушке нравилась его твердость, глубокие убеждения, спокойное достоинство и мрачный юмор. Все это исчезнет, как только она отопьет первый глоток крови охотника на ведьм. Каким бы жестким ни казался человек, он становится пустым внутри, слабым, убогим — как Родрик, исполненным ревности и сомнений, комнатной собачкой, которая прикидывается мастиффом. Так можно заполучить раковину, но потерять жемчужину, таящуюся в ней. Ульрика вдруг поняла, что именно эту часть новой жизни ненавидит больше всего. Она высоко ценила охоту и кровавую горячку боя. Они приводили ее в восторг. Даже убийство жертвы — правильно выбранной — не вызывало особых сложностей. Но ее тошнило от необходимости разрушать волю, уничтожать личность. Ульрика поняла, что никогда не станет пить кровь тех, кого уважает, потому что это уничтожит качества человека, которые вызвали ее чувство. Она не нуждалась в рабах. Ей нужны друзья.