Или перевозить в нем искалеченных ламий, подумала Ульрика. Ее внутреннему взору предстала процессия людей, одетых как жрецы Морра, несущая гроб по улицам Трущоб к «Серебряной лилии». Вот так они это и провернули?
— Вы или ваши братья видели, как расхитители могил доставали гроб? — спросил Хольманн. — Приходили ли они снова?
Священник затряс головой.
— Нет, их никто не видел. Но некоторые братья после этого стали рассказывать — шепотом — о тенях, которые шмыгают ночью в дальних частях кладбища, где не должно быть ни одной живой души.
— И вы преследовали эти шмыгающие тени?
Жрец сглотнул.
— Ну, мы осмотрели эти места днем, но никаких следов не обнаружили.
Хольманн поглядел на него.
— Герр кладбищенский сторож, разве это не священная обязанность жрецов Морра — следить, чтобы мертвых никто не потревожил? Ведь это освященная земля! Вы должны защищать ее!
Служитель сжался в комок под своими одеяниями.
— Мы следим, майн герр. Защищаем. По крайней мере, большую часть кладбища. — Он повел рукой вокруг. — Вот этот участок вокруг храма, и мавзолеи благородных людей, и сектор, где похоронены купцы, — мы их патрулируем и непрерывно возносим молитвы, но…
— Но — что? — рявкнул Хольманн.
— Понимаете, майн герр… — Священник склонился и прошептал ему в ухо: — В некоторые части старого кладбища больше никто не ходит. После тех беспорядков.
Хольманн нахмурился.
— Беспорядков? Каких беспорядков?
— Чума, майн герр, — пробормотал священник. — Припоминаете? И, ну… крысы.
Охотник на ведьм распрямился, глубоко потрясенный.
— После большого пожара? То есть ты говоришь, что в этом саду есть места, которые никто не посещал последние три года?
— Мы не осмеливаемся, — принялся оправдываться жрец. — Не осмеливаемся. Зараза все еще может пристать. Это не безопасно.
Хольманн усмехнулся.
— Не чумы вы страшитесь. А боитесь вы бабских россказней. Крыс, которые ходят на задних ногах, как люди. Фу! Ты знаешь, что это ересь — верить в их существование?
— Я не верю! Клянусь, не верю! — вскричал жрец.
Только Ульрика верила. На самом деле ей однажды доводилось защищать владения отца от этих тварей. Но она решила, что сейчас, вероятно, мудрее умолчать об этом.
— Неважно, — сказал Хольманн. — Так где это место, куда боятся ходить жрецы Морра? Я хочу его увидеть.
— Я не поведу вас туда! — завопил маленький жрец. — Я не хочу подцепить чуму!
— Только направление укажи, — процедил Хольманн сквозь зубы. — Тебя я в любом случае с собой не возьму. В напарники я обычно выбираю кого похрабрее.
Охотник кивнул на Ульрику. Та благодарно склонила голову и улыбнулась. В праведном гневе храмовник Хольманн становился довольно привлекательным.
Как только главные ворота и центральный храм скрылись из виду, Сад Морра раскинулся вокруг них подобно бескрайнему океану. Низкие холмы, покрытые зарослями черных роз, вздымались в тумане и мраке, как штормовые волны, несущие обломки крушения многочисленных жизней. Над высохшей, побитой морозом травой возвышались самые разнообразные могильные памятники, многие от времени наклонились в разные стороны. Простые надгробия соседствовали с мощными каменными стелами и статуями святых, из-под резных капюшонов выглядывали мраморные черепа. Кое-где над дорожкой нависали черные голые деревья. Они напоминали обнаженные отливом остовы затонувших кораблей. Из ветвей доносилось протяжное уханье сов и тяжелое хлопанье невидимых крыльев.
Несмотря на вампирское зрение, Ульрика не видела дальше десяти шагов — светящиеся языки ледяного тумана двигались над могилами, накрывая их, словно призрачные паруса.
Путь Ульрики и Хольманна лежал через кварталы кладбища, и они мало отличались от тех, в которых похороненные здесь люди проводили время при жизни. Первыми шли длинные проспекты, заселенные мертвыми купцами, — аккуратные ряды высоких мраморных памятников с хвастливой, выставленной напоказ роскошью отделанные вычурными орнаментами, — каждый пытался превзойти соседа. Затем путники оказались среди особняков усопших дворян. Мавзолеи и семейные склепы были больше и построены надежнее, чем обиталища многих живых горожан. Затем начались трущобы — крошечные участки, жмущиеся друг к другу, где память об усопших увековечивали надгробные плиты размером с бордюрные плитки, а иногда не было и их. Наконец Ульрика и Хольманн добрались до места, которое искали. Эта часть кладбища стала старой уже тогда, когда вяз Донца был юным побегом. Имена на надгробных плитах давно уже никто не смог бы разобрать, крыши некрополей провалились, обелиски скрылись в зарослях кустарника, лица статуй стерлись от ветра и дождя и заросли розовыми кустами так, что из-за шипастых побегов, обвивавших их тела, казались мучениками перед аутодафе.