Хольманн поставил фонарь на расколотую мраморную надгробную плиту и достал из-за пояса тяжелый пистолет.
— Мы окружены.
Ульрика напрягла вампирские сверхчувства. Запах разлагающихся тел, который она привыкла твердо связывать с загадочным убийцей, исходил от созданий, что прятались за памятниками. Переполненные этой вонью, сами они, к удивлению девушки, вовсе не казались мертвецами или нежитью. Вампир слышала их хриплое дыхание и торопливый стук сердец.
— Окружены, — согласилась она. — Но кем?
— Сейчас узнаю, — сказал Хольманн, выпрямился и шагнул вперед. — Покажите себя, вы, или вы горазды только красться и ползать в тенях? — рявкнул охотник так, что девушка съежилась. — Люди вы, чудовища или нежить, именем Зигмара, явите себя!
Ошеломленная Ульрика покачала головой.
«Действительно, можно ведь просто попросить», — подумала она.
Молчание стало ответом Хольманну. Эхо его голоса раскатилось по долине, смешиваясь с тихим топотом ног — существа подкрадывались ближе. Ульрика пересчитала сердца, что легко теплились вокруг них, как светлячки, роящиеся вокруг лампы, — десять, пятнадцать, двадцать. Ульрика попятилась и наткнулась на Хольманна, который смотрел во тьму за ее спиной. Он глянул на нее через плечо.
— Миледи, — сказал он. — Мне стыдно, что мои поступки привели нас обоих сюда и обрекли на столь грязный конец. Надеюсь, ты сможешь простить меня.
От его слов у Ульрики потеплело на душе. Она с трудом подавила желание поцеловать его, а затем укусить.
— Не будем говорить о конце и смерти, герр храмовник, — сказала девушка. — Давай лучше сразимся и победим, чтобы ты мог продолжать отвешивать мне комплименты.
Каменное лицо Хольманна расколола улыбка.
— С большой охотой, фройляйн, — сказал он. — Да пребудет с нами Зигмар.
Раздались пронзительные вопли: противники прекратили прятаться в тенях и напали. Они выпрыгивали из-за надгробий и деревьев, перескакивали через упавшие колонны и безликие статуи. На вампира и храмовника катилась толпа отвратительных, сгорбленных голых тварей, когда-то бывших людьми, но больше ими не являющихся. Кадавров несли белые кривые ноги, их руки заканчивались грубыми когтями, а лысые головы пестрели шрамами и вмятинами. Сточенные до гнилых пеньков зубы виднелись в раскрытых в крике ртах, глубоко запавшие глаза горели тупой яростью.
Рявкнул пистолет Хольманна, и один из атакующих упал, нелепо взмахнув руками. Храмовник отбросил оружие и вытащил из патронташа склянку. Хольманн швырнул ее в лицо твари, стекло разбилось, и освященная вода до самых костей разъела плоть существа. Кадавр завопил и упал. Ульрика разрубила подбежавшего врага пополам.
Он не пытался защищаться, но, пока девушка вытаскивала застрявшую в теле саблю, на нее набросились еще трое, осыпая градом ударов. Ульрике удалось спастись только благодаря сверхчеловеческой скорости и силе — она увернулась от одного, толкнула второго на третьего, вытащила наконец клинок из рыхлой плоти и зарубила обоих нападавших, вырвав горло третьего когтями свободной руки.
Только когда накатила вторая волна атакующих, Ульрика вспомнила, кто бьется бок о бок с ней, и с трудом втянула когти. Она поняла, что, конечно, уже выпустила и клыки. Вампир убрала их и оглянулась через плечо, не заметил ли Хольманн лишнего. Но тот был слишком занят, разбираясь с десятком тварей, — рубил мечом и швырял в них склянки с освященной водой. Надо же было угодить в такую глупую и сложную ситуацию! Ульрике придется полагаться только на свою саблю, да еще и сдерживаться, чтобы не бить в полную силу.
Твари навалились на них со всех сторон. Ульрика вытащила кинжал и сражалась в тилийском стиле — блокировала когти противников кинжалом, тем временем подныривая под воздетыми руками и распарывая саблей их животы. Враги падали, крича под ударами, но половина снова поднималась, настолько обезумев от жажды крови, что боль от ран, казалось, только подхлестывала их.
— Силой Зигмара я очищу от вас его землю! — рычал Хольманн.
Он швырнул еще одну склянку, и еще два кадавра отступили, крича: их обожженная плоть вскипала пузырями и облезала.
— Что это за твари? — спросила Ульрика, задыхаясь от вони и рубя направо и налево.
— Упыри, — ответил Хольманн. — Падшие люди. Пожиратели мертвечины.
Ульрика смутилась: смертный рассказывал вампиру о детях ночи. И все же это не то чтобы сильно удивляло. Знания Кригера не перешли к ней с его кровью — он поделился лишь бесконечной жаждой. Девушка не восстала со смертного одра, наделенная всеми сведениями, необходимыми вампиру. Ульрика больше знала о грязных падальщиках из рассказов солдат отца, столкнувшихся с ними на поле боя, чем со слов графини Габриеллы. Разорители кладбищ, каннибалы, дикие слуги вампиров и некромантов, они находились на самой низшей ступени падения, которой мог достичь человек. Упыри стояли даже ниже мутантов — те, по крайней мере, сохраняли умственные способности.