— Идите сюда! Все здесь подохнете! — прорычала Ульрика.
Упыри так и поступили. Теперь численный перевес не имел значения — кадавры не могли обойти с флангов или уклониться от разящих ударов сабли. Один за другим твари падали, во все стороны летели отрубленные пальцы и руки, существа умирали, исходя кровью из глубоких ран в груди и спине. Они предприняли несколько яростных атак, прежде чем решили, что эта добыча им не по зубам, и побежали прочь, воя от ярости и страха, оставив убитых и раненых валяться у входа в мавзолей.
Ульрика вышла и добила последних врагов, затем убедилась, что ее клыки и когти втянуты, и вернулась в усыпальницу, чтобы осмотреть раны Хольманна.
Тот стоял, прислонившись к центральному саркофагу склепа. Шляпу Хольманн где-то обронил. Охотник на ведьм встретил Ульрику диким взглядом.
Девушка остановилась, холодный страх заполнил грудь.
— Храмовник Хольманн, — произнесла Ульрика настолько ровным голосом, насколько смогла. — Как ты?
Рыцарь с трудом оттолкнулся от саркофага и шагнул в полосу лунного света, падавшего через дыру в потолке мавзолея. Храмовник поднял меч и наставил на Ульрику.
— Ты одна из них! — воскликнул он. — Ты — вампир!
ГЛАВА 14
КОГТИ В НОЧИ
Ульрика отступила на шаг.
— Ты ошибаешься, майн герр. В горячке боя ты, должно быть, вообразил…
— Я знаю, что видел! — крикнул Хольманн; меч плясал в его руках. — Сама посмотри! У тебя руки по локоть в их крови, ты рвала их когтями! И ни одна смертная женщина не смогла бы бежать, закинув меня на плечо!
Ульрика отступила еще дальше, сердце ее оборвалось.
— Храмовник Хольманн, Фридрих, пожалуйста…
— Не называй меня по имени, ты, порождение тьмы! — взревел он. — Теперь я все понял! Ты околдовала меня сладкими речами и грязными чарами! Заставила меня поверить, что…
Слова словно застряли у Хольманна в горле, но тот все же выплюнул их:
— Я едва не предал свои обеты! Ты заразила меня скверной!
Ульрике было больно смотреть, как он страдает. Случилось именно то, чего ей так хотелось избежать.
— Храмовник, пожалуйста, — взмолилась девушка. — Выслушай меня, я все могу объяснить.
— Тут нечего объяснять! — рявкнул Хольманн, вытаскивая из патронташа очередной флакон с освященной водой. — Ты чудовище, принявшее женский облик! Враг Империи и самого человечества! Во имя Зигмара я уничтожу тебя!
Хольманн метнул склянку и бросился на нее, неуклюже замахиваясь — раны ослабили его, а руки дрожали от ярости.
Ульрика легко увернулась и от склянки, и от меча.
— Но я спасла тебя!
— Это один из твоих трюков! — прорычал охотник, снова нанося удар. — Ты спасла меня, чтобы завоевать преданность! Ты хочешь сделать меня пешкой в своих руках. Безумным шпионом, который будет делать все, что ты прикажешь, — во вред тем, кому я поклялся в верности!
— Не собиралась я делать ничего такого, — возразила Ульрика.
Но она знала, что это бесполезно. Хольманн — храмовник Зигмара. Его верования непоколебимы. Ничто не заставит его увидеть в Ульрике нечто большее, чем просто монстра. Вампиру снова захотелось напиться его крови, но она преодолела искушение. Она не будет тем, кем ее считает рыцарь.
Конечно, теперь его нужно убить. Не осталось никаких сомнений в том, что именно это она и должна сделать. Храмовник открыл ее тайну. Он понимал, что Ульрика так или иначе связана с вампирами, недавно убитыми в городе. Он знал все то же, что и она, об убийстве в доме зачумленных и о том, куда ведут следы убийцы. Охотник на ведьм должен умереть, и убить его не составит никакого труда. Он едва держал меч и с трудом метал свои стеклянные гранаты. Он хромал и потому двигался медленно. Ульрике надо только выбить клинок из его рук, проткнуть сердце саблей — и все будет кончено.
Хольманн снова бросился на девушку, швырнул еще одну склянку и дико взмахнул мечом. Ульрика саблей разбила пузырек в воздухе и увернулась от клинка. Воин споткнулся и уткнулся носом в стену. Его шея обнажилась. Один быстрый удар, и он умрет. Ульрика стиснула рукоять сабли, но почему-то не смогла поднять руку и просто стояла и смотрела, как тот приходит в себя.
— Мне очень жаль, что я не оправдала ваших надежд, храмовник Хольманн, — сказала девушка, развернулась и помчалась прочь из мавзолея в холодную черную ночь.
На бегу Ульрика осыпала себя проклятьями. Она вела себя как дура набитая! Стоило убить Хольманна сразу, когда они столкнулись в канализации. Ну или в доме зачумленных. Из всех смертных охотник на ведьм меньше всего подходил на роль друга вампира, так почему же она стремилась к отношениям именно с ним? Можно сказать, конечно, что Ульрика это сделала, желая получить информацию и пробраться в места, куда без сопровождения храмовника никогда бы не попала, но задним-то числом можно найти сколько угодно разумных объяснений любому дурацкому поступку. Она поступила так потому, что чувствовала себя одинокой и нуждалась в ком-то кроме Габриеллы, чтобы перекинуться словечком? Или потому, что тосковала по Феликсу? И почему она не убила Хольманна только что, когда предоставлялась идеальная возможность? Из одной гордости или потому, что храмовник ей нравился? Или Ульрика оставила Хольманна в живых только для того, чтобы доказать, что тот не прав в своем отношении к ней?