Ульрика снова оказалась во тьме и вскочила. На преследование коротышки не осталось времени. Девушка крутанулась в сторону, где, как надеялась, находился обладатель огромной тени, и сабля вошла во что-то очень мясистое. Снова раздался рев раненного зверя, шорох, и вампира обдала волна воздуха от огромного движущегося тела. Она присела — почти вовремя: когти лишь задели макушку и ухо. По крайней мере, ей не пришлось снова лететь через всю комнату. Девушка принялась рубить перед собой, и на этот раз очень удачно — во все стороны брызнули клочья одежды и плоти.
Тяжелый, как удар молота, пинок выбил саблю из рук. Огромная, как грабли, рука сгребла Ульрику поперек туловища и вздернула. Вампир отбивалась как могла, но вторая рука ухватила ее голову, крепко сжала и принялась откручивать. Ульрика слышала хруст собственных позвонков. Невыносимая боль обрушилась на нее. Девушка рвала когтями сжимающие ее огромные пальцы, отхватывая плоть ломтями и стараясь отгрызть их от кисти. Но противник превосходил ее по силе настолько, насколько она превосходила человека. Девушка не могла его одолеть.
— Мурнау! — раздался голос толстого чернокнижника. — Сзади!
Послышался глухой всхлип лезвия, вонзившегося в плоть, и вдруг тварь, держащая Ульрику, отбросила ее и издала вопль боли. Девушка развернулась в воздухе, ударилась обо что-то твердое и узкое, с треском сломала его и приземлилась на то, что по ощущениям походило на обломки кровати.
Раздался звук еще одного удара и новый вопль нечеловеческой боли. Ульрика тем временем пыталась выбраться из-под разрушенной мебели.
— У меня тоже есть когти, — яростно прорычала Габриелла. — И как тебе? Нравится?
Тяжелые шаги забухали по полу, зазвенело бьющееся стекло, и в комнату ворвался порыв холодного зимнего ветра.
— Трус проклятый! — крикнул чернокнижник, и звук торопливо удаляющихся шагов сообщил, что враг бежит к лестничной площадке.
Ульрика поднялась и погналась за чернокнижником, ориентируясь на шум, но споткнулась обо что-то мягкое и упала, больно ударившись — как оказалось, о край стола.
— Стоять! — рявкнула она и, преодолевая боль, поднялась.
Ульрика сжала ушибленное плечо и захромала на звук удаляющихся шагов. Только обойдя разбитый стол, она поняла, что снова может видеть. Противоестественная тьма рассеялась. Девушка стояла уже у самых дверей. Она огляделась. Обстановку разнесли в щепки. Дрова вывалились из расколотого камина и разлетелись повсюду — и обломки мебели уже начинали тлеть от такого соседства. Высокие окна наружной стены, раньше закрытые ставнями и плотно занавешенные, были выломаны и распахнуты в ночь.
Ульрика увидела графиню. Габриелла стояла на коленях возле опрокинутого умывальника, опустив голову и свесив руки. Ее изорванный халат пропитался кровью. Девушка развернулась и бросилась к ней, мигом выбросив из головы невидимое чудовище и толстого чернокнижника.
— Госпожа! — воскликнула Ульрика, опускаясь на колени рядом с графиней. — Вы ранены?
— О да, — слабо ответила Габриелла. — Не то слово.
Она рухнула в объятья Ульрики. Руки Габриеллы разжались, из них выскользнул и упал на пол изящный кинжал.
Ульрика ахнула, увидев ее раны сквозь прорехи в изорванном шелковом халате. Грудь и живот оказались распороты до самых мышц. Через глубокие порезы на левой руке блестели кости. Осколки стекла и обломки дерева торчали из лица и ног Габриеллы.
— Пожалуйста, найди Имму, — пробормотала графиня. — Мне нужно поесть.
— Да, госпожа, — ответила Ульрика.
Она поднялась и огляделась в поисках горничной. Имма обнаружилась в куче обломков на ковре. Она смотрела в потолок застывшим взглядом, на лице отпечаталось выражение ужаса столь глубокого, что оно выглядело почти смешным.
— Имма, поднимайся.
Горничная не ответила. Ульрика обошла сломанный стул и приблизилась к ней.
— Имма…
Горничная осталась жива, но явно ненадолго. Обе ее руки были сломаны и согнуты под противоестественными углами, а из живота торчала ножка стола — падая, Имма сама насадилась на него. Услышав шаги Ульрики, несчастная обратила на нее невидящий взгляд.