— Г-госпожа?
Ульрика выругалась, наклонилась, сняла девушку с пронзившей ее ножки стола и отнесла к Габриелле. Руки вампира залила кровь, хлынувшая из раны Иммы.
— Она умирает, госпожа, — сказала Ульрика, опуская служанку.
Имма слабо вскрикнула, коснувшись пола, и сказала извиняющимся тоном:
— Простите, госпожа, но мне так больно…
— Это ты меня прости, — ответила Габриелла и погладила девушку по голове. — Я могу изгнать боль. Хочешь?
— О да, госпожа, — прошептала Имма.
Габриелла жестом показала Ульрике, чтобы та приподняла Имму и поставила ее на колени. Затем графиня склонилась над исполосованной старыми шрамами шеей горничной и вонзила в нее клыки. Имма ахнула, испустила вздох и закрыла глаза. На лице ее проступило выражение спокойствия и умиротворения.
Ульрика с удивлением наблюдала, как медленно зарастают раны Габриеллы. Даже самые ужасные из них, на левой руке, становились не такими глубокими, хотя и не закрылись совсем.
Через некоторое время Габриелла оторвалась от шеи Иммы и глубоко вздохнула. Теперь она снова походила на себя, за исключением того, что была одета в заскорузлые от крови лохмотья. Графиня подтолкнула бесчувственную девушку к Ульрике.
— Прикончи ее, — сказала она. — Ты тоже ранена.
— Прикончить ее? — неуверенно переспросила Ульрика.
— Это милосердие, — пояснила Габриелла.
— Да, госпожа.
Ульрика крепко прижала Имму к себе и приложилась к ране, которую уже проделала Габриелла. Когда Ульрика допивала последние капли крови, ее внезапно охватила жалость. Имма сказала, что умрет за нее. Ульрика не отнеслась всерьез к этой сентиментальной чуши — но именно так и случилось. Их с Габриеллой исцелила кровь горничной, а жар ее сердечного пламени тускнел, превращаясь в слабый огонек свечи. По крайней мере, Ульрика могла дать несчастной кое-что взамен — а именно тихий и безболезненный конец.
К тому времени, когда сердцебиение Иммы замедлилось, останавливаясь, и ее кровь перестала течь, раны Ульрики тоже закрылись. Вампир позволила горничной аккуратно сползти на пол.
— Бедное дитя, — сказала Габриелла, положив руку на холодный белый лоб Иммы. — Люди такие хрупкие.
Ульрика помогла графине подняться и подвела к умывальнику. Поставила столик на место и наполнила треснувшую миску водой из кувшина, который чудом уцелел.
— Найди мне другую одежду, — попросила Габриелла, снимая окровавленные лохмотья, в которые превратился халат.
Она принялась умываться и очищать раны, а Ульрика, кивнув, направилась к разбитому шкафу для одежды и отбросила в сторону расколотые створки.
— Я убила эту тварь? — уточнила Габриелла.
— Нет, госпожа, — ответила Ульрика. — Она улетела в окно.
Ульрика нашла подходящий халат и вернулась к графине.
— Что это было? — спросила Габриелла. — Ты его видела?
Габриелла вытерла и перевязала свои уже превратившиеся в шрамы раны обрывками халата и выставила руки так, чтобы Ульрика могла надеть на нее новый.
— Я вот — нет. Здесь стояла непроницаемая тьма. Но я уверена, это какая-то разновидность вампира.
Девушка помогла графине одеться и расправила складки на плечах.
— Откуда вы знаете?
Габриелла обернулась, запахивая халат, подошла к месту, где выронила кинжал, подняла оружие и показала Ульрике.
— Клинок посеребрен, — пояснила она. — Тварь обратилась в бегство, когда я ударила.
Ульрика косо посмотрела на лезвие.
— Госпожа, я рада, ведь этот клинок спас вашу жизнь. Но зачем вам такая вещь?
Габриелла улыбнулась и подняла из обломков украшенные драгоценными камнями ножны.
— Это мизерикордия — кинжал милосердия. Он дарует быструю смерть, если меня схватят люди. Это больно, но гораздо быстрее, чем гореть на костре или под лучами солнца.
Она вздрогнула, потрогала левую руку. На рукаве проступили кровавые пятна — рана все еще сочилась, даже сквозь повязку.
— Держи я кинжал при себе, получился бы совсем другой бой. К сожалению, он лежал в чемодане, который мне пришлось нащупывать в темноте. Теперь клинок всегда будет со мной, даже во время сна. Здесь, в Нульне, могут напасть в любой момент.
Габриелла замолчала, наполовину вставив мизерикордию в ножны, и повернулась к Ульрике.
— Но как они узнали, что мы здесь? — спросила она. — Мы пробыли тут всего три ночи и не особенно афишировали присутствие. Сколько людей вообще в курсе, что мы остановились в доме Альдриха?
— Гермиона и ее свита, — начала припоминать Ульрика. — Мадам Дагмар. Родрик. Когда Гермиона приказала нам отправляться сюда, никто не присутствовал при этом.