Габриелла снова повысила голос:
— К мосту, Уве. Но держись боковых улочек.
— Да, госпожа.
Ульрика услышала, как Уве спрыгнул с сиденья, взял лошадей под уздцы и начал разворачивать карету — в столь тесном пространстве по-другому это сделать невозможно.
— Скорее всего, охотники на ведьм уже проверяют каждого, кто пытается пробраться по мосту в другую часть города, — заметила Ульрика. — Здесь только один мост?
— Есть и другой, — ответила Габриелла. — Но он проходит через остров Железной Башни. А в Железной Башне расположена штаб-квартира охотников на ведьм. Боюсь, ехать по тому мосту у меня кишка тонка. Нам остается только надеяться, что мы окажемся у главной переправы раньше, чем Шенк и его люди.
— А если нет? — спросила Ульрика.
Габриелла покачала головой, затем рассмеялась, но в голосе ее слышались истерические нотки.
— Сначала доберемся до моста, а потом будем переходить его.
Они устроились на своих местах и стали ждать, пока Уве развернет карету и двинется в очередной переулок. Эхом разносился вой толпы. Ульрика молилась всем кислевитским богам, чтобы никто не заглянул сюда и не решил, что экипаж выглядит достаточно лакомым кусочком, потому что тогда им настанет конец. Они окажутся в ловушке, из которой не смогут вырваться.
Графиня нервно постукивала ногой по полу. Глаза ее метались по карете, видимо следуя за круговоротом спутанных мыслей в голове. Через пару мгновений Габриелла взяла себя в руки. Она плотно закрыла жалюзи, затем повернулась к Лотте. Камеристка с того момента, как они вырвались со двора борделя Матильды, сидела, стиснув руки на коленях, молчаливая и бледная.
— Лотта, моя дорогая, — произнесла Габриелла. — Я хочу поменяться с тобой одеждой. Снимай юбку и корсаж.
Глаза Лотты расширились.
— Госпожа?
Габриелла ободряюще улыбнулась и принялась распускать шнурки на своем.
— Давай, раздевайся, дорогая. Все будет хорошо. Будь умничкой.
— Д-да, госпожа, — дрожа, ответила Лотта.
Она взялась за петельки на скромном сером корсаже.
Ульрика перевела взгляд с одной своей спутницы на другую. Понимание того, что задумала графиня, медленно снизошло на нее. Габриелла хотела, чтобы в случае, если они угодят в руки толпы, Лотту приняли за нее. Она собиралась кинуть девушку собакам, как кость, — и Лотта согласилась с отведенной ей ужасной ролью.
— Госпожа? — неловко начала девушка.
— Не волнуйся. — сказала Габриелла, стягивая расшитый бисером бархатный лиф. — Тебе тоже что-нибудь найдем, если понадобится.
Ульрика замолчала. Она хотела спросить о другом. Но слова так и не сорвались с ее губ. Спорить о жизни Лотты, связанной со своей госпожой чарами вампирского поцелуя, явная глупость. Это ничего не изменит. Она только разозлит Габриеллу и приведет Лотту в замешательство. Взвесив все, Ульрика поняла, что ради спасения жизни Габриеллы или своей собственной и сама могла бы не моргнув глазом принести в жертву толпе хоть десяток служанок. В конце концов, доноры всего лишь животные. Ульрику заставил содрогнуться не сам факт, а холодная расчетливость этого действия. Жестокость претила ее натуре. Когда девушка выезжала с отцом на охоту, она всегда убивала добычу — оленей, например — быстро и точно. Ульрика не любила смотреть, как жертва бьется в предсмертных судорогах или как гончие рвут ее на куски.
Уве наконец развернул карету, и они двинулись вниз по переулку, чтобы начать долгий путь по Трущобам в объезд беснующейся толпы, все время удостоверяясь, что пути кареты и обезумевших жителей Нульна ни в коем случае не пересекаются. Они словно попали в наводнение, только вместо буйных волн на улицах бушевали люди, а Габриелла и ее спутники искали места повыше и мелкий брод, чтобы перебраться через этот опасный поток. Беспорядки охватили всю южную часть города. Охота на вампиров послужила оправданием для любых бесчинств, которые только приходили в голову обитателям этих кварталов. Граждане разбивали витрины магазинов и безудержно грабили. Сквозь щелочку в жалюзи Ульрика видела, как люди, смеясь, катят бочонки с пивом. Другие вытаскивали из домов старых женщин и бросали их на грязную мостовую. Надо всем этим витал сладковатый запах горящей плоти. В районе кузниц и мануфактур карета проехала мимо костра, на котором горели двое мужчин, привязанных друг к другу так, словно они слились в противоестественном объятии. Ульрика невольно зарычала, возмущаясь действиями горожан, хотя прекрасно понимала, что истинная причина ее гнева — хладнокровие обрекшей Лотту на смерть Габриеллы, которым она не могла открыто возмутиться. Ульрику передернуло. Если человек красив или просто выглядит странно и не готов пойти громить ближайшую лавочку вместе с дружками, ему оставалось только прятаться. Всех неудобных соседей сегодня назначили вампирами и жгли на каждом углу. Девушке хотелось выпрыгнуть из экипажа и резать, резать этих подлых людишек, до последнего трусливого мужичонки и бабы, с восторгом указывающей на подругу как на ведьму.