Пока Габриелла и Лотта закончили переодеваться, карета миновала еще пару улиц. Теперь графиня облачилась в строгую одежду камеристки, а к Лотте перешли ее лиф из дорогой ткани и расшитые бисером юбки. Ни одна из них не выглядела той, кем пыталась притвориться. Габриелла обладала слишком острым и проницательным взглядом, чтобы ее могли счесть служанкой, а простодушный испуг Лотты, наоборот, не позволял принять горничную за надменную аристократку. Но Ульрика знала, что опьяненные безнаказанностью люди не станут смотреть на лица. Девушка смерила взглядом свой дорогой и красивый наряд, и смысл слов Габриеллы наконец дошел до Ульрики. Где и как графиня собиралась «найти что-нибудь для нее, если будет нужно»? Одетая так, как сейчас, она обречена. Холодок пробежал по спине девушки. Очень может быть, что и ее графиня лишь успокаивала сладкими речами, как и Лотту, — и точно так же, как и несчастную камеристку, собиралась швырнуть Ульрику толпе ради собственного спасения.
Карета замедлила ход и остановилась снова. Пассажирки нервно переглянулись.
— Подъезжаем к Брукештрассе, госпожа, — послышался снаружи голос Уве. — До моста осталась всего пара улиц, но… там люди.
Габриелла закусила губу.
— Пройди вперед пешком, посмотри, нет ли на мосту охотников на ведьм, а потом возвращайся и сообщи мне.
— Да, госпожа.
Они услышали, как Уве спустился с сиденья и затопал вниз по улице. Ульрика выглянула наружу через полузакрытые жалюзи и стиснула зубы. В дверях мастерских стояли люди и, явно забавляясь, наблюдали, как подонки громят соседнюю улицу. Никто пока не обратил внимания на экипаж, но хватит и одного взгляда — и, если кучер не поторопится, к его возвращению они будут мертвы. Улица плыла в потоке солнечного света, который обернулся бы для вампиров океаном огня, окажись они снаружи, у них не было бы ни руля, ни ветрил, чтобы проплыть по нему.
Мгновенья ползли невыносимо медленно. С Брукештрассе доносились крики, смех и другие звуки, которые всегда висят над громящей все вокруг толпой. Ульрика подумала о Шенке — ведь причиной этого разгула страстей были именно он. Сожалел ли он об этом? Старая поговорка охотников на ведьм гласила: «Лучше сжечь десять невинных, чем оставить в живых одно порожденье тьмы». Но сегодня в городе погибло гораздо больше десяти ни в чем не повинных людей, а ни одного порожденья тьмы, скорее всего, Шенк пока не поймал.
Раздались быстрые шаги — кто-то приближался к карете. Это оказался Уве. Он подошел к закрытому окну и сообщил, тяжело дыша от бега:
— Прошу прощения, госпожа, но на мосту четыре охотника на ведьм, а вокруг него полно смутьянов.
Глаза Габриеллы потемнели, но она кивнула.
— Тогда, полагаю, мы должны попробовать перебраться по Железному Мосту. Поворачивай карету.
— Да, госпожа.
Они услышали, как Уве взобрался на козлы и щелкнул поводьями. Карета тронулась и начала поворачивать на узкой улице. Но развернуться до конца не успела. Ульрика услышала крики, смех и топот, приближающиеся с той стороны, куда они собирались направиться. Девушка выглянула в щелочку жалюзи.
Пятеро молодых людей, одетых как подмастерья, бежали по улице, смеясь и оглядываясь назад. В руках они сжимали кочерги и вилы. Крепкий мужчина, судя по кожаному фартуку, кузнец, пыхтя и отдуваясь, бежал за ними и кричал:
— А ну-ка верните это все! Вы ж не заплатили за них!
Подмастерья отвечали издевательским улюлюканьем и не менее непристойными жестами.
— Они нужны нам, чтобы охотиться на вампиров! — крикнул один из парней, светловолосый. — Ты ж не собираешься мешать честным гражданам охотиться на вампиров, а?
Тут они заметили экипаж, преградивший путь.
— Подвинь свою выпендрежную карету! — крикнул светловолосый кучеру.
— С дороги! — поддержал другой.
— Извините, ребята, — ответил Уве. — Улица дальше вся забита. Пытаюсь развернуться вот.
— Очень вовремя ты решил раскатывать по городу, Ранальд тебя побери.
Ульрика слышала глухие удары и ржание встревоженных лошадей. Подмастерья обежали карету. Один из них вскочил на подножку, смеясь, и попытался раздвинуть планки жалюзи.