— Кого ты тут прячешь, а? — спросил он. — Симпатичная хоть?
Ульрика инстинктивно ударила парня по пальцам, тот отдернул руку, и девушка со щелчком сдвинула планки жалюзи.
— Эй! — закричал пацан, отступая на пару шагов. — Надменная сука!
— Дортман, что ты возишься! — крикнул один из его дружков. — Догоняй!
Подмастерье припустил за ватагой, но продолжал жаловаться на бегу:
— Но она ударила меня! Она закрыла окно и…
Его голос стихал по мере того, как парнишка замедлял шаги. И вдруг он снова рванул изо всех сил.
— Эй, ребята! Подождите минутку!
ГЛАВА 18
ВЗРЫВ И РУИНЫ
— Merde, — сказала Габриелла и закрыла глаза. — Уве! Гони! Быстро!
— Да, госпожа.
Засвистел хлыст, лошади потащили карету, разворачивая ее — быстро, но недостаточно. Шаги подмастерьев приближались гораздо быстрее — Дортман и его дружки возвращались. Сердце Ульрики упало.
— Она закрыла окно, говорю вам! — кричал Дортман. — Закрыла окно от солнца!
— Карета из гостиницы была черной, не так ли? — произнес другой голос.
— Да, — подтвердил третий. — И они ее так и не нашли!
— Эй, кучер! — закричал еще один, и по голосу Ульрика узнала светловолосого нахала. — Ну-ка, придержи коней!
Уве в ответ вытянул лошадей вожжами, и экипаж рванул вперед, набирая скорость. Подмастерья бросились за ним как гончие, почуявшие лису. Они вопили и кричали, сзывая всех, кто оказался рядом:
— Вампиры! В карете! Остановите их! Убейте их!
— Закройте окна и закрепите жалюзи, — сказала Габриелла.
Перед тем как выполнить приказ, Ульрика бросила последний взгляд наружу. За ними уже неслись человек двадцать — люди выскакивали из каждой лавочки, мимо которой проезжал экипаж, и присоединялись к погоне. Девушка закрыла жалюзи на защелку. Тут карета резко повернула, вампира бросило вперед, а сзади навалилась и вцепилась в плечи хнычущая Лотта.
Снаружи раздался треск — карета во что-то врезалась, рев сердитых голосов аккомпанировал движению. Кто-то закричал, экипаж снова обо что-то ударился, теперь уже другим боком. Уве выругался.
— Прошу прощения, госпожа, — крикнул кучер. — Я ошибся. Улица слишком узкая.
Карета резко сбавила ход, борта заскрежетали по стенам, звуки погони приблизились.
— Сейчас станет пошире, — сказал Уве. — Держитесь!
Экипаж рванул вперед, но слишком медленно. Топот и крики теперь раздавались уже не позади, а вокруг.
— Лошадей держи!
— Да стащи ты его!
— Лотта, — тихо сказала Габриелла. — Иди сюда. Обнажи шею.
Служанка испуганно посмотрела на графиню, затем неохотно отпустила Ульрику и подошла к скамейке Габриеллы, сдвигая в сторону причудливое кружево воротника, который совсем недавно красовался на графине.
Карета толчком остановилась. Габриелла обняла камеристку и впилась в ее шею. Лотта застонала и закрыла глаза, обвив руками талию графини. Снаружи Уве хлестал нападающих кнутом и кричал на толпу:
— Назад, вы, шакалы! Прочь или я стреляю!
Карета раскачивалась под градом тяжелых ударов, резкие голоса требовали, чтобы пассажиры открыли двери. Ручки задрожали и сломались. Грянул выстрел, завопил раненый.
— Убейте его! — взвыли хором несколько голосов.
Габриелла встала и усадила Лотту на скамейку рядом с Ульрикой. Девушка все еще была без чувств.
— Поешь, — сказала графиня. — Теперь нам понадобятся все силы.
Ульрика поколебалась, чувствуя себя абсолютно несчастной, затем выпустила клыки и запустила их в свежие отверстия на шее Лотты. Тело горничной безвольно обмякло, она рухнула на Ульрику, постанывая от наслаждения. Графиня вернулась на место и принялась бормотать под нос, причудливо сплетая и расплетая пальцы.
— Отпустите меня, сволочи! — рявкнул Уве снаружи. — Отпу…
Он захлебнулся на полуслове, заорал от боли. Раздался тошнотворный звук ударов — дерево и железо опускалось на мягкую плоть. Шум разрушил убаюкивающее, сонное спокойствие, которое несла кровь Лотты, вливаясь в жилы вампира.
— А теперь карета! — крикнул кто-то.
Удары по стенам стали еще сильнее. Дубинка расколола жалюзи. Лучи солнечного света, пробившиеся сквозь трещины, пронзили внутренность экипажа подобно копьям.
— Хватит, — сказала Габриелла. — А теперь отдай ее мне.
Ульрика подняла глаза и удивленно моргнула. Графиня стала почти невидимой — смутной тенью на скамейке. Она поднялась на ноги. Ульрика перевела взгляд на себя и обнаружила, что тоже теперь полупрозрачная.