— Это ошибка… — кричала я почти шепотом, пока тяжелая мужская рука не схватила меня за шею.
Залившись в кашле, я пыталась сделать хоть что-то. Но температура сделала свое дело. Мышцы превратились в абсолютный камень. Когда мир стал потихоньку заливаться черным квадратом, пальцы ослабили хватку, разрешая сделать желанный вздох.
Тяжело дыша, с ненавистью посмотрела в до жути пустые зеленые глаза. На это дьявол ухмыльнулся. Подув на сигарету, разжег уголёк, и смотря точно мне в глаза, поднес косяк к моей груди, и не спеша стал вдавливать в кожу.
Закусив губу, я взвыла. Вскинув голову к потолку, закричала.
— Дьявол! — заливаясь в плаче кричала я.
— Хорошая девочка. Приятно познакомиться.
Он продолжал это снова и снова. Когда одна сигарета заканчивалась, он брал новую, а затем еще, и это продолжалось как мне казалось бесконечно.
Когда мне перестало хватать сил хотя бы на шепот, и на груди уже не осталось места для новых ожогов, он лениво похлопал меня по щеке и ушел прочь.
В следующий раз я очнулась уже абсолютно в одиночестве. Кричала, звала на помощь, но эти стены будто сделаны из металла. Слова отскакивали от них как от батута, врезались в голову, и приносили невероятную боль. Я теряла силы, отключалась, затем вновь оживала и кричала. Мозг рисовал ужасные картины, мое воображение проектировало в моих снах его лицо снова и снова.
Когда, наконец, лишилась всякой возможности на сопротивление, я начала молиться. Сначала про себя, потом в слух. Сознавалась во всех грехах и просила снисходительности.
— Господи, можно умереть быстро? — еле шевелящимися губами взмолила я.
— Обращайся к Дьяволу, дитя моё. — от вновь услышанного голоса, мое тело вздрогнуло.
Я молчу. Он понимающе кивает, и разворачивается. От звуков удаляющихся шагов, мое сердце сжимается. Давай, Джулия, пытайся. Мой внутренний голос буквально прописывает мне хорошего леща.
— Спаси меня! — пыталась я кричать, не обращая внимания на то, что из меня вырывается только хрип.
Мужчина остановился. Не оборачиваясь, бросил:
— Моли Дьявола.
— Умоляю тебя дьявол… — стону я, и проваливаюсь в бездну.
Сквозь темноту, чувствую как горячие твердые руки подхватывают мое тело на руки. Поддавшись рефлексу, прижимаюсь к мужской груди. Жар его тела обжигает меня через пиджак, и с моих губ срывается стон. Мышцы дьявола на секунду напрягаются. Не в силах больше сопротивляться мраку, я проваливаюсь в сон, предварительно ухватившись за край пиджака.
Подскочив, я быстро сажусь и оглядываюсь по сторонам. Приглушенный свет еле освещает внушающую размеров комнату, стены полностью выполнены в черном цвете.
Кое как сбрасываю с себя одеяло, и подрываюсь к двери, в надежде что дверь отперта. Дергаю за ручку, и замок поддается. Мое сердце ликует, а инстинкты самосохранения кричат бежать.
Но все тут же разваливается на кусочки, когда переломной оказывается дьявол, сидящий за внушительным дубовым столом. Он увлеченно копашиться в бумажках, и кажется не замечает меня. Мысленно кивнув себе, не дыша, делаю медленный шаг назад, как в миг, его голова поднимается, и две пары темных изумрудных глаз врезаются в меня. Оцепенев от ужаса, я нервно бегаю глазами по комнате. Ищу предмет для защиты. Боюсь, вазы будет не достаточно.
— Проходи. — приказывает тот, указывая на кресло, обтянутое черной кожей.
— Не заставляй меня встать. — расслабленно откинувшись на спинку стула, хмурит брови.
Тяжело сглотнув, я словно призрак просачиваюсь в комнату, закрыв за собой дверь.
— Это, какая-то ошибка… — шепчу я, бегая глазами по грубым чертам лица.
— Я тебя купил. Ты моя собственность.
Все мысли в голове начинают хаотично носиться, то и дело сталкиваясь с друг другом.
— Не может этого быть. — истерически усмехаюсь.
Дьявол оскаливается, и протягивает папку. Трясущимися руками я выхватываю из рук, и листаю страницы. По спине проходится, холодок, когда я замечаю эти строки:
— Купля-продажи золотистого Ротвейлера по кличке «Джулия» — прочитав это вслух, перемещаю глаза ниже, где замечаю подпись отца.
Мой мир словно разорвало на куски. Меня продали как вшивую псину. Не хоть бы кто, а родной отец. Разозлившись, я вырываю лист из папки, комкаю его и отбрасываю в сторону. Это не может быть правдой. Я не собака, а людей продавать давно стало незаконным, хотя бы по меркам морали.
— Это бред! — кричу я. Вскочив со своего места, упираюсь руками в стол, и нависнув над мужчиной, рычу сквозь зубы: