— Где же все-таки находится командный пункт генерала Штеммермана? — спросил Торстен фельдфебеля во время короткой передышки.
— А, понимаю, вы хотели бы получить отпуск, полагающийся выздоравливающим, — с улыбкой заметил Поленц и тут же пожалел о своей неуклюжей шутке — ведь обер-лейтенант всем своим поведением доказал, что отнюдь не относится к числу офицеров, подобных тем, которые с «боем» брали места в последнем транспортном самолете в Корсуне. Санитар видел это собственными глазами. — Командный пункт генерала находится здесь, в Шандеровке, — ответил он.
— Вы хотите попасть к генералу Штеммерману? — спросил Торстена подошедший к ним Борн.
— Я должен попасть к нему.
— Вот как! — понимающе кивнул Борн. Больше объяснять ему ничего не было нужно, так как Торстен уже посвятил его в свои планы. — Я охотно буду сопровождать вас. — Священник показал рукой на умирающего и добавил: — Возможно, даже через час.
Решение обер-лейтенанта не удивило Поленца. Он думал, что Фехнер хочет доложить командующему о катастрофическом положении раненых, и счел это целесообразным.
— Господин обер-лейтенант, спросите его: что будет дальше с ранеными? Может быть, нам лучше сдаться?
— Вы считаете, что нужно передать перевязочный пункт русским?
— А у вас есть другое предложение?
— Нет.
Борн тоже стоял за передачу. Втроем они решили поговорить с врачами и санитарами и уговорить их всеми силами воспрепятствовать уничтожению раненых.
А новые раненые все прибывали и прибывали. Врачи беспрерывно оперировали, но многие из раненых умерли, так и не дождавшись, пока очередь дойдет до них. Медикаменты кончались, бинтов не было, а прилетевшие ночью самолеты вместо медикаментов и бинтов сбросили шоколад. Капитан медицинской службы доктор Гизе, бритоголовый мужчина лет шестидесяти, ругал на чем свет стоит радистов, говоря, что он сам будет радировать генералу Вёлеру, чтобы тот поскорее приказал сбросить им медикаменты. Когда же и после этого с самолетов снова сбросили только шоколад, Гизе, не сняв белый халат, поехал в штаб и стал там требовать, чтобы им доставили медикаменты. Если через три часа, говорил он, им не сбросят медикаменты, то он пойдет к русским с флагом Красного Креста в руках и от них принесет необходимые лекарства.
В лазарет капитан вернулся вечером совсем разбитый.
— Борн, что нам делать? Сегодня на ночь назначен прорыв вместе со всеми ранеными.
— Этот приказ, господин капитан, нельзя выполнить! — категорическим тоном ответил священник.
— Тогда нам придется отвечать перед эсэсовцами! Эти звери как раз загоняют сейчас пленных в церковь, чтобы сжечь их там живыми!
Борн привел к капитану обер-лейтенанта и фельдфебеля, и Фехнер посвятил майора в план, с помощью которого намеревался спасти раненых.
Растерявшийся Гизе, полностью обезоруженный той безответственностью, с какой командование относилось к насущным нуждам раненых, согласился на это и решил не сворачивать с пути, предначертанного ему судьбой. Гизе сказал о необходимости приведения оружия, которое у них имелось, в состояние боевой готовности.
Около полуночи обер-лейтенант Фехнер вместе с полковым священником отправились к генералу Штеммерману. А в это же самое время Поленц собрал всех офицеров-медиков, трех санитаров и двух легкораненых, на которых мог положиться, и посвятил их в свои намерения.
Село вновь наполнилось шумом голосов и ревом машин. Прибывали все новые и новые части и тут же покидали его. Издалека доносились артиллерийские залпы. Вскоре повалил снег.
Горела церковь, подожженная эсэсовцами. Оттуда, из самой середины огненного столба, неслись крики. Вокруг стояли эсэсовцы с автоматами на изготовку. Один из них начал мочиться прямо на площади, а другой, глядя на него, выкрикивал сальности.
— И это около храма господня… — Борн перекрестился и пошел прочь.
В одном из дворов эсэсовцы расстреляли четверых немецких солдат, которых нашли в погребе, куда они спрятались, чтобы дождаться прихода советских войск.
Здание школы почти полностью сгорело.
При виде всего этого сердце Фехнера наполнилось стыдом и ненавистью. Он крепко сжал зубы. Чтобы сократить расстояние, он пошел напрямик по огородам между сгоревшими хатами и вскоре разыскал дом, который ему описал Поленц.