— Товарищ, слушать! Русский народ хороший! Слушать! Я любить русский, очень любить!
От неожиданности Смирнов сделал шаг назад. «Что бы это могло означать? Может быть, солдат хочет спровоцировать меня на необдуманный поступок? Если бы я мог сейчас видеть его лицо! Если он действительно так думает, я не могу просто оттолкнуть его от себя»
Смирнов вытащил из кармана шинели пачку папирос, но не успел взять из нее одну, как почувствовал в своих губах сигарету.
— Пожалуйста, курите! — сказал его провожатый.
Смирнов протянул пачку в его сторону.
— О, благодарю!
Смирнов услышал, что солдат вытащил папиросу, чиркнул спичкой.
На некотором удалении от них остановилась машина. Подошел капитан и пригласил их садиться. Как выяснилось, это был открытый легковой немецкий автомобиль. Смирнов понял это по слишком мягким рессорам, непригодным для здешних сельских дорог. С полчаса или меньше машина мчалась на большой скорости, потом водитель заметно убавил газ. Чувствовалось, что они проезжают мимо каких-то домов. Дорога под шинами больше не шипела, а гудела так, как будто была выложена камнем.
— Стеблев? — тихо спросил Смирнов подполковника. Если бы они могли выяснить и сообщить, где находится штаб генерала Штеммермана…
— Вряд ли, — ответил Савельев.
Повязка на глазах не позволяла ничего видеть. А может быть, это уже Корсунь? Судя по ветру, обдувавшему нижнюю половину их лица, не скрытую повязкой, они ехали на очень большой скорости. Машина сделала несколько поворотов. Сомнений не оставалось — это крупный населенный пункт, может быть даже город. Неожиданно водитель затормозил и выключил мотор. Они были у цели.
Смирнов встал, покрутил головой во все стороны и услышал приглушенный рокот голосов. Однако точнее он определить ничего не мог, уши его были заложены от быстрой езды. Ясно было одно: люди вокруг него говорили по-немецки. Кто-то спросил, почему здесь так много народу, другой ему ответил, что русские прислали для переговоров своих парламентеров.
— Они, видимо, думают, что мы уже дышим на ладан, — ядовито заметил третий.
— Осел! — произнес чей-то скрипучий голос.
Савельев вышел из машины, Смирнов тут же последовал его примеру. Солдат повел их прямо через шум голосов, который то утихал перед ними, то снова усиливался за их спиной.
— Вон как начистились! — услышал он чей-то шепот и невольно подумал о своих до блеска начищенных сапогах.
Постепенно шум голосов умолк. Лейтенант Смирнов даже не обратил на это внимания. Через несколько минут они встретятся лицом к лицу с представителями командования обоих окруженных немецких корпусов. Он сосредоточил свои мысли на самом главном, от чего зависела теперь жизнь десятков тысяч немецких солдат.
Снова и снова пытался он поставить себя на место немецких военачальников и представить, как бы поступил в их положении. И как всегда, думая об этом, он приходил к выводу, что положение безнадежно. Чего он представить не мог, так это того, что может оказаться во главе армии, занимающейся разбоем.
Смирнов заметил, что теперь они свернули с мощеной улицы. Под их ногами зашуршал гравий. Садовая дорожка? Мимо проехало несколько легковых машин. Вдруг он вздрогнул. Совсем близко, по-видимому из дома, раздался девичий смех. Потом смех утих, послышалась украинская речь.
Вновь мимо проехали машины, некоторые навстречу им, другие — обгоняя. Потом серебристые голоса украинских девушек донеслись уже издалека. Они смеялись, и их смех сопровождал обоих офицеров, входящих в двери дома.
Так вот это где! Невольно Смирнов вытянул руку в сторону Савельева.
— Что случилось? — спросил тот.
— Нет, ничего. — Смирнов стиснул зубы и заставил себя успокоиться.
Миновав короткий коридор, они вошли в какую-то дверь и, почувствовав, что ступили на ковер, остановились. Послышались шум отодвигаемых стульев и шаги нескольких человек. Кто-то приказал по-немецки:
— Снимите с них повязки!
В глаза парламентерам ударил яркий свет. Прищурившись, Смирнов огляделся. Обыкновенная сельская комната с низким потолком, побеленными известкой стенами и чисто вымытыми широкими половицами. Буфет, полки, цветы, семейные фотографии в рамках, стулья, ковер, наверняка доставленный из другого дома. У стола перед окном стояли два немецких офицера — полковник и подполковник. Седоватые волосы у обоих гладко зачесаны назад, на бледных лицах усталость и напряжение.