Услышав это, полковник Фехнер окаменел. Связист взял из рук полковника телефонную трубку. Понимая душевное состояние полковника, офицеры штаба деликатно покинули блиндаж.
В селе рвались снаряды и бомбы. «Они поделили котел на квадраты, — механически думал Фехнер, — и теперь ведут огонь по площади: ни командирам орудий для открытия огня, ни пилотам для бомбардирования дневной свет совсем не обязателен, они добьют нас и в темноте».
Полковник, выпрямившись, прошелся по блиндажу, В течение четверти часа он находился один, затем вызвал к себе начальника штаба и, оценив создавшуюся обстановку, отдал необходимые распоряжения. Потом он съел то, что ему подали, — это был шницель, но не теплый, как он просил, а горячий. Проглотив кусок горячего мяса, полковник обжег горло и закашлялся. Позвал обер-ефрейтора, который стал служить у него после того, как предыдущий ординарец умер от сыпного тифа. Увидев перед собой седовласого ординарца, полковник не сдержался и накричал на него, покраснев как рак. Он кричал до тех пор, пока ему не принесли донесение, в котором говорилось, что на его участке, который, собственно говоря, стал «его участком» всего лишь несколько часов назад, на сторону русских перешел целый взвод.
Фехнер рывком расстегнул воротник мундира: он сразу же сообразил, чей это взвод.
Далее выяснилось, что раненый командир обер-лейтенант Райнеке приказал открыть огонь по русской окопной говорящей установке, но огонь почему-то быстро прекратился, а диктор как ни в чем не бывало продолжал говорить. Тогда Райнеке приказал солдатам 2-го взвода под прикрытием тумана выловить пропагандиста с ОГУ на ничейной земле. Два отделения должны были окружить его, отрезав от своих, а третье отделение, которым командовал унтер-офицер Хайнзиус, должно было отвлечь на себя внимание и самого пропагандиста, и вражеской пехоты, прикрывающей его. Без лишних слов солдаты выслушали приказ и исчезли в тумане. Наступило довольно долгое молчание, а затем через ОГУ раздался голос Фундингера, который спросил ротного командира, не пошлет ли он следом за ушедшим другой взвод. У русских для всех хватит хлеба и теплых убежищ.
Фехнер тупо уставился в пустоту прямо перед собой. Он невольно вспомнил блиндаж, в котором недавно побывал, и озабоченные лица солдат. Если солдаты недовольно ворчат, можно быть уверенным, что речь идет о какой-нибудь мелочи, которые во фронтовой жизни встречаются почти на каждом шагу, если же они начинают задумываться и размышлять, то дело касается уже чего-то важного.
Подумать только — на сторону противника перешел целый взвод! Для Фехнера это было равносильно удару в лицо, В конце концов, решившись на такой шаг, эти люди повернулись спиной не только к Гитлеру, но и к нему, полковнику Кристиану Фехнеру. Если нечто подобное случится еще раз, пока он сидит на своем посту, неизвестно, чем, где и когда это кончится.
Фехнер вскочил, вызвал к себе начальника отдела 1с и, надевая шинель, резким голосом приказал принять самые строгие меры по отношению к дезертирам.
— И немедленно! — добавил он. — Даже тех, кто только подозревается в намерении дезертировать, отдавать под трибунал!
Полковник приказал своему шоферу как можно быстрее доставить его в роту обер-лейтенанта Райнеке.
Когда полковник Фехнер остановился перед блиндажом обер-лейтенанта Райнеке, ему доложили, что в плен взят один русский.
— Где он?
— В доме напротив. Пленный ранен.
Фехнер вместе с сопровождающим поспешил в указанный дом.
На лавке под окном лежал мужчина в простых крестьянских штанах и синей фуфайке. Полковник увидел молодое и на редкость бледное лицо, бесцветные губы. Старый крестьянин, хозяин дома, торопливо отошел от раненого, которого он поил водой из большой глиняной кружки.
Подойдя к пленному, Фехнер спросил его, из какой он части и какое задание выполнял. Немецкий унтер-офицер, с трудом выполняющий обязанности переводчика, перевел вопросы полковника.
Пленный лишь скользнул взглядом, полным ненависти, по фигуре полковника, но не произнес ни слова.
Словно ужаленный этим взглядом, полковник дернулся и наклонился над пленным.
— Так вот ты какой! Слишком гордый, чтобы разговаривать со мной, да? — Полковник с силой рванул раненого за ватник, и тот расстегнулся. На гимнастерке, оказавшейся под ватником, чернело большое кровавое пятно, а рядом сверкало несколько медалей.
— За что тебя наградили?
— За то, что я метко бил фашистов, — ответил пленный, смело глядя полковнику в лицо. — Этих проклятых бандитов и убийц!..