Один из полковников, входивших в непосредственное окружение Ватутина, довольно подробно рассказал о том, что 1-я немецкая танковая дивизия понесла большие потери перед высотой 239, а отходившие от Лисянки танковые части генерала Хубе, охваченные русскими на левом фланге, были вынуждены отойти. Поскольку, однако, эти части еще не были полностью измотаны, а бои в том районе приняли более ожесточенный характер, можно было предположить, что рано или поздно операция генерал-фельдмаршала Манштейна по деблокированию будет остановлена, а генералу Штеммерману не принесет успеха удар, который он наносил из района Стеблева.
Члены комитета «Свободная Германия» опасались этого момента. Зейдлиц обладал достаточным опытом, чтобы знать, что последует за окончательным поражением немецких войск. Сам ход сражения до сих пор, конвульсивные попытки остановить наступающие советские войска с помощью танковых дивизий и та недальновидность, с которой немецкое командование обнажало или ослабляло другие участки Восточного фронта, чтобы усилить это направление моторизованными частями, укрепили в нем мысль, что господа из верховного командования вермахта и здесь не остановятся ни перед чем, даже перед самыми гнусными способами. Если наступление русских не удастся остановить, они все равно бросят всю группу Штеммермана на явную гибель, что повлечет за собой уничтожение огромного количества солдат и офицеров.
— Господа, — начал генерал Зейдлиц, окинув взглядом всех собравшихся, — всем нам ясно, что в этот час начинается последняя фаза битвы, и мы с вами должны попытаться сделать все от нас зависящее. Еще лучше, еще усерднее, еще настойчивее! Я охотно выслушаю ваши предложения. Прошу вас!
Все прошли в большую комнату, которую использовали для совещаний. Вслед за ними в помещение вошел капитан лет тридцати и, оглядев офицеров, направился к генералу Зейдлицу.
— Капитан Вандаме, откомандирован в ваше распоряжение командованием Второго Украинского фронта. Из-за аварии несколько задержался…
Зейдлиц поздоровался с капитаном, которого знал лично. Вандаме одним из первых взялся за организацию Союза немецких офицеров.
На совещание немецких офицеров пришел и Тельген. Это было необходимо ему. Он оставил Фехнера и поспешил в штаб-квартиру немецкой делегации, чтобы ознакомить их с новыми текстами и указаниями.
Первое предложение сделал сам Зейдлиц, он сказал, что немедленно поедет на радиостанцию и выступит перед солдатами с речью о взятии Лисянки. Офицеры в своих выступлениях предлагали писать тексты листовок так, чтобы те оказывались более эффективными. А один из них даже предложил послать усиленную группу пропагандистов в котел к немецким командирам, в первую очередь к самому генералу Штеммерману.
— А почему именно только к командирам частей, которые находятся в котле? — спросил лейтенант Хахт. — Можно сбросить с самолета послание и для самого Манштейна: ведь все, что здесь происходит, решается в конечном счете в штабе группы войск.
Предложение Хахта поддержали многие, но без особого воодушевления.
— А я против этого предложения! — выкрикнул Тельген. — Время, когда стоило это сделать, уже прошло. Манштейн сейчас не сделает нужного нам шага.
— Почему же? — спросил Хахт, наморщив лоб.
— А потому, что он снял слишком много дивизий… Короче говоря, речь идет о его авторитете. В крайнем случае он выведет один полк.
— Мы не знаем, на что надеется Манштейн. Но может быть, он все же прислушается к нам и кое-что сделает?
— Манштейн не сделает ничего, — твердо заявил Тельген.
Спор начал принимать неприятный оборот, и генералу Зейдлицу пришлось попросить Тельгена выйти из помещения и подождать его указаний во дворе.
Капитан Вандаме сидел на табурете возле окошка, внимательно прислушиваясь к спору Хахта и Тельгена. Ничто не беспокоило его так, как отсутствие единства среди членов комитета. Ему не терпелось выступить, и он ждал удобного момента, чтобы вмешаться. Доктор-юрист, оберштурмфюрер службы безопасности, Адальберт Вандаме в плену был известен как капитан и снискал к себе доверие многих офицеров. В конце концов ему удалось с помощью Союза немецких офицеров попасть в Красногорск на радиостанцию «Свободная Германия». Он выступал по радио с многочисленными воззваниями, но ни разу не обратился к эсэсовцам, которые считали, что оберштурмфюрер выполняет какое-то секретное поручение и еще даст о себе знать. Однако Вандаме не собирался делать это по радио, поэтому он и решил попроситься в число пропагандистов, действующих на передовой. Он был послан в одну из частей 2-го Украинского фронта, а после прибытия немецкой делегации на фронт направлен в штаб 1-го Украинского фронта. Это перемещение не входило в его планы, и в душе он сильно злился: ведь все было готово к его возвращению на родину…