— Сложность положения, в котором мы находимся, — возразил Штеммерману генерал-лейтенант Либ, — и мой характер запрещают мне обижаться на вашу раздражительность…
— Ну и характер! — тихо пробормотал Фуке.
— Я хочу выслушать ваши предложения, — произнес Штеммерман.
— Если я вас правильно понял, вы ожидаете от меня разработанного плана операции со всеми выкладками.
— Меня удовлетворит умная идея, — заметил Штеммерман, удивляясь, неужели умная идея может прийти в голову этому гладковыбритому мужчине, человеку, который только тем и отличался, что ничем не отличался, а командование армейским корпусом совершенно не подходило ему. Однако от, слуха Штеммермана не ускользнуло, что генерал-лейтенант говорит с ним смелым тоном. «Никто другой, кроме Гилле, не сможет усилить мои тылы», — мелькнула у Штеммермана мысль.
— Идея? — Теобальд Либ скрестил руки на животе. Он не собирался спорить со Штеммерманом. Да и стоит ли отбирать хлеб у господ офицеров из оперативного отдела восьмой армии и, группы армий? Зачем опережать Вёлера и его начштаба Шпейделя или даже самого Манштейна и его Шульце-Бютгера? — Опыт учит нас, — уклончиво начал он, — что не стоит растрачивать силы на разработку планов, не имея гарантий на то, что они будут утверждены. Разве люди Вёлера еще не дали нам понять, что все, что мы тут выдумали, в любой момент может полететь ко всем чертям?
Однако душевное спокойствие Либа питалось отнюдь не верой в военное руководство. Командир дивизии СС «Викинг» обещал ему надежный отход и посвятил в подготовительные мероприятия по спасению офицерского корпуса. Если иногда он и смотрел наверх, то отнюдь не в ожидании помощи. Генерал старался не нервничать из-за того, что его фуражка летала на столе как раз перед Штеммерманом, а в ней было спрятано то, что нельзя показывать никому. Гилле тоже не должен видеть письма от Зейддица. «Довольно странно, что этот подозрительный господин пишет вам, Либ, — так сказал бы ему Гилле, узнав о письме. — По-видимому, у него есть надежда, wo вы подходящий человек для восприятия его демагогии».
Вполне возможно, что Гилле и не поверит, что он решил сохранить это письмо лишь для того, чтобы при благоприятной возможности использовать его как бумеранг против самого автора письма, использовать в качестве вещественного доказательства его измены. Но что поделать, если ему так хотелось отомстить Зейдлицу за прошлое. Такие люди, как Теобальд Либ, оскорблений, подобных тем, какие ему пришлось перенести от Зейдлица во время пребывания во Франции, не забывают никогда.
Настало время Штеммерману заговорить о письме Зейдлица или же вообще прекратить разговор. Он нерешительно взял в руки лежавшую на столе фуражку и начал вращать ее, к немалому ужасу Либа, на указательном пальце.
В этот момент в комнату вошел Фуке, выходивший незадолго до этого, и положил перед Штеммерманом какую-то записку.
Штеммерман прочел: «Гилле зарезервировал Либу в числе первых самолет «физелер-шторьх». Сдержав возглас пренебрежения, он удивленно уставился на Фуке. Однако полковник сделал едва заметный кивок головой и непринужденно вклинился в разговор, что всегда так легко получалось у него.
Фуке дипломатично заговорил о необходимости единодушия при управлении войсками и тем самым дал возможность Штеммерману незаметно перейти к обсуждению письма, полученного от Зейдлица. Уверенный в том, что Либ будет протестовать, а чувство разума и ответственности обязательно одержит победу, он зачитал вслух несколько мест из письма:
— «Адольф Гитлер наверняка приказал вам бороться до последнего солдата и до последнего патрона, ссылаясь на то, что этим вы якобы сковываете силы русских. То же самое говорили нам в свое время под Сталинградом…»
— Однако Сталинград — это отнюдь не то же самое! — почти торжественно воскликнул Либ. — Как будто мы отсюда не вырвемся! Писать нам подобные вещи равносильно мошенническому трюку!
— Ага, значит, у вас все-таки имеется какая-то идея, — насмешливо проговорил Штеммерман.
— Я верю в наше руководство, Штеммерман.
— А разве язык русских не является для вас языком фактов?
— Я горжусь тем, что не понимаю языка большевиков! — Либу уже надоело сдерживать свои чувства. Довольно лавировать между Штеммерманом и Гилле! Он хотел идти туда, куда дует ветер, а не бороться с ним и ждать, пока он его опрокинет. Он чувствовал, что опасность, грозящая ему, не миновала. Записка, которую принес генералу Фуке, многозначительный взгляд Штеммермана и игра с его фуражкой держали его в состоянии настороженности.