Но вот наконец Манштейн закончил совещание, сказав офицерам:
— Я благодарю вас, господа, за внимание!
Все направились к выходу, и вместе с ними и подполковник Шульце-Бютгер, но Манштейн попросил его задержаться. Он отдал подполковнику кое-какие дополнительные указания о том, на что именно нужно обратить особое внимание, а затем как бы мимоходом заметил, что обстановка сегодня была вполне благоприятная и подарила им «языка», который, возможно, сообщит важные данные.
— Он находится у начальника отдела 1с, — заключил Манштейн.
— Но почему он сначала попал туда? — недоуменно спросил Шульце-Бютгер.
— Он спрыгнул с парашютом. Вы же знаете последний приказ, согласно которому пленных немедленно доставляют именно туда и… — Манштейн сделал какое-то непонятное движение рукой.
— И потом расстреливают, — добавил подполковник. Согласно так называемому «комиссарскому приказу».
подписанному еще в 1941 году, всех пленных политкомиссаров (не офицеров, о чем в свое время предупреждал генерал-фельдмаршал фон Браухич), а затем согласно последующим приказам и всех пленных коммунистов надлежало передавать для ликвидации органам СД. Подполковник Шульце-Бютгер чувствовал отвращение к подобным диким приказам.
Манштейну был известен образ мыслей Шульце-Бютгера. Однажды подполковник показал себя единомышленником генерал-полковника Бека. С тех пор Манштейн был с ним настороже.
— После того как унтер-офицер заговорит, немедленно отправьте его в штаб, — с ударением на последних словах сказал Манштейн.
— Пленный унтер-офицер? — спросил Шульце-Бютгер. — Он немец?
— Да, из того самого комитета, — ответил Манштейн, передавая подполковнику документы, которые оказались при захваченном: солдатскую книжку, выписанную на имя унтер-офицера Гейнца Фундипгера, письмо генерала Зейдлица командующему группой армий «Юг» генерал-фельдмаршалу Эриху фон Манштейну, несколько пропагандистских листовок, экземпляр Манифеста Национального комитета «Свободная Германия», с которым Шульце-Бютгер уже был знаком.
Зажав полученные от генерала бумаги под мышкой, подполковник шел по вагону, в котором располагался возглавляемый им оперативный отдел, с обычным спокойствием отвечал на вопросы, которые задавали ему подчиненные, и столь же хладнокровно отдавал необходимые указания. В то время как офицеры отдела быстро выпивали свой кофе и съедали завтрак, не имея времени прохлаждаться, подполковник мог позволить себе такую роскошь, как завтракать не торопясь. Это было его привычкой. Когда он был юношей, кто-то сказал ему: «Кто медленно ест, тот медленно и работает». Он стерпел упрек и, немного подумав, ответил: «Я ем не медленно, а основательно, точно так же, как и работаю».
Занятые работой офицеры оперативного отдела не заметили в тот день в поведении их шефа ничего необычного. Он внимательно просмотрел все бумаги, переданные ему Манштейном. Встреча с захваченным антифашистом и разговор с ним уже сейчас вывели его из обычного равновесия. Ему еще никогда в жизни не приходилось разговаривать с таким человеком.
Как раз в это время «орден рыцарей свободы» — так подполковник про себя называл антигитлеровскую верхушечную оппозицию, возглавляемую генералом Беком, — переживал трудный период. Генерал-полковник в отставке Людвиг Бек заболел и должен был лечь на серьезную операцию, которая надолго оторвала бы его от дел. Поэтому Бек был вынужден передать руководство «орденом» в руки Герделера и его помощников. Генерал-майор Хеннинг фон Трешков, второе лицо в оппозиции после Бека, был смещен со своей ключевой должности при штабе группы армий «Юг» генерал-фельдмаршалом Клюге и откомандирован на два месяца в войска в качестве командира полка; сам Клюге, являющийся посредником между заговорщиками и фронтом и тылом, попал в автомобильную катастрофу при поездке из Орши в Минск и на несколько месяцев выбыл из строя. А в это самое время было основательно потрясено и главное опорное вВено военной оппозиции: рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер вызвал к себе начальника разведывательной службы ОКБ адмирала Вильгельма Канариса и пригрозил всем, кто «играет с планами свержения», самыми серьезными последствиями. Эта угроза относилась и к генерал-майору Остеру, бывшему у Канариса правой рукой и возглавлявшему центральный отдел, а также к некоторым офицерам абвера, поддерживавшим контакты с западными разведывательными службами и представителями ряда правительств. Прямое отношение эта угроза имела и к Гизевиусу, агенту-двойнику гестапо и разведслужбы США, и к Гансу фон Дохнани, и к бывшему германскому генеральному консулу в Нью-Йорке, и к настоятелю одного крупного собора, и к прочим довольно известным лицам. А в январе заговорщиков постиг еще один серьезный удар: был арестован крупный землевладелец Гельмут фон Мольтке.