Додумавшись до такой мысли, подполковник постарался не домысливать последующее, так как тогда он вольно или невольно понял бы, насколько хитра была верхушечная оппозиция, к которой он примкнул…
Кадровый офицер, он считал планируемую Беком замену фашистской диктатуры диктатурой военной касты самым лучшим выходом. Единовластие главы государства, который отвечает за свои действия только перед богом, а не перед каким-то там парламентом, он воспринимал как нечто вполне законное, однако мысль о возврате к кайзеровскому рейху во главе с тогдашним кронпринцем Фердинандом казалась ему не совсем подходящей. Еще меньше ему нравилось то, что в программе Бека — Герделера полностью отсутствовало право на образование политических партий, что, по его мнению, могло вызвать недовольство во многих слоях населения. Политику присоединения Австрии, Судетской области и обширных колониальных владений к Германии он считал далеко не умной.
Не раз он задавал себе вопрос: в чем, собственно, заключается разница между верхушечной оппозицией и приспешниками Гитлера? А стремления к проведению сепаратных переговоров с западными державами тех и других — разве они не свидетельствовали о желании добиться одной цели: обезопасить собственный тыл для того, чтобы иметь возможность бросить все силы против России? И разве стремление направить Шуленбурга в Москву не является доказательством нечестной игры, которую вели заговорщики?
С началом восточного похода сомнения подполковника умножились. Так, например, он никак не мог понять: зачем понадобилось состоять в их кругу такому активному служаке-нацисту, каким был начальник секретной службы адмирал Канарис?
Будучи адъютантом Бека еще в 1936 году, Шульце-Бютгер был посвящен в планы военного переворота в Испании и хорошо знал, какую важную роль сыграл в этом путче адмирал. Еще в 1916 году молодой морской офицер Канарис служил в военно-морской разведке. Именно он разыскал тогда тайные опорные пункты для снабжения всем необходимым германского подводного флота в Атлантике и на Средиземном море, а также подкупил вождей североафриканских племен, пообещав им военную и финансовую помощь, необходимую для ведения «святой войны» против Франции и Англии. При этом он установил самую тесную связь с молодым в ту пору испанским офицером по фамилии Франко, провозглашенным в 1936 году с прямого одобрения Геринга главнокомандующим испанской контрреволюцией. Затем Канарис отправился на самолете к своему другу, начальнику итальянской секретной службы, вместе с которым они уговорили Муссолини начать военную интервенцию в Испании. Не удовлетворившись сделанным, Канарис с полного согласия Франко создал в Испании своеобразный филиал германского абвера, занимавшегося подготовкой диверсионных групп, которым предстояло действовать в глубоком тылу противника. Из числа подготовленных там людей Канарис сформировал для действий на Восточном фронте пресловутую дивизию «Бранденбург». С другой стороны, хотя Канарис и помог выцарапать из лап Гиммлера некоторых попавших в гестапо заговорщиков, прикрыв их задачами абвера, которые они якобы выполняли, и хотя в настоящее время он, быть может, еще и был полезен группе, положение которой так осложнилось, Шульце-Бютгер, несмотря на все это, не доверял ни Канарису, ни всем тем, кто торговался с западными державами.
Далекий от того, чтобы симпатизировать русским или вообще коммунистам, Шульце-Бютгер, опытный офицер генерального штаба, расценивал военное положение Германии в данный момент как явно безнадежное и, исходя из этого, не одобрял попыток продлить эту войну. Однако в последнее время все старания группы Бека — Герделера сводились как раз к продолжению войны, к бесконечному сокращению германской армии путем повторения десятков Сталинградов, о чем, собственно, и свидетельствовала Корсунь-Шевченковская операция.
Фундингер решил использовать последнюю возможность, которая ему представилась, чтобы сделать еще что-то полезное ради того дела, на которое он отважился. Понимая, что он разговаривает, так сказать, с первым офицером генерального штаба при штабе группы армий, который завтра, а может быть, даже сегодня будет в какой-то степени решать судьбу окруженных, Фундингер напрямик спросил подполковника, как он думает оправдаться после окончания войны, поскольку подполковник является одним из главных виновников всего, что происходит.