Однако получилось так, что другая группа эсэсовцев обратила внимание на долгое отсутствие штурмфюрера и его солдат. Шарфюрер, забрав солдат, решил заглянуть в лазарет, чтобы узнать, как там обстоит дело.
— Что вы хотите сделать, обер-лейтенант? — спросил капитан Фехнера, когда тот намеревался выйти из административного здания. — Каждую минуту может начаться драка!
— Вот этому-то я и хочу помешать!
— Вы тоже ранены. Я сам поговорю с ними!
— Это после вашей-то стычки с штурмфюрером?
Держа забинтованную руку на перевязи, Фехнер обошел амбар и со стороны улицы вошел во двор. От слабости у него даже колени дрожали.
Фехнер объяснил шарфюреру СС, что штурмфюрер, которого они разыскивают, вместе со своими двенадцатью солдатами на повозках давно выехал на западную околицу села и ожидает его там. Шарфюрер, держа автомат наготове, с недоверием выслушал объяснение армейского офицера. Солдаты-эсэсовцы стояли тут же, готовые в любую минуту открыть огонь. Зашевелились и пошли к воротам они только тогда, когда обер-лейтенант накричал на них, сказав, что нечего им тут торчать разинув рты, если они не собираются попасть в плен. Тем временем шум боя приблизился, и можно было подумать, что советские солдаты находятся уже на окраине села.
Мрачно посмотрел Фехнер вслед удаляющимся эсэсовцам, которых подгоняла сама мысль о том, что тут вот-вот могут появиться советские танки. Потом он направился к сеновалу, чтобы помочь Борну и его людям. Единственное, что он сумел сделать, — поднести одно бревно. После этого он почувствовал такую слабость, что вынужден был сесть.
К нему сразу же подбежали Борн, Гизе и Поленц. Они благодарили его за помощь, а он с вымученной улыбкой смотрел на них, думая о том, что самое главное задание, которое ему поручено, он так и не выполнил. Примерно в полночь к селу подошли подразделения из бригады полковника Фехнера, служившие арьергардом. Полковник Фехнер, собрав офицеров своего штаба, сказал им о необходимости выстоять в предстоящем решающем бою, о храбрости, которую он, как командир, ожидает от них и за которую их щедро наградят.
После каждого предложения полковник делал паузу, но разрывы снарядов и стрельба не дали ему много говорить.
— Пароль на сегодня — «Свобода»! — закончил свое выступление полковник. Он посмотрел в сторону восточной окраины села, и у него по спине невольно пробежали мурашки: где-то там, по его мнению, должен находиться его сын.
Полковник несколько раз пытался, хотя и безуспешно, связаться с лазаретом. Он боялся, как бы Торстен и на самом деле не отважился пойти к командующему. Этот страх усилился, когда он узнал, что Гилле взял командование на себя.
Неожиданно полковник приказал солдатам опуститься на колени на молитву и сам снял фуражку. Замерзшие, голодные, измученные солдаты вполголоса повторяли вслед за Фехнером слова молитвы…
Когда полковник повел остатки своей бригады дальше, подул сильный ветер. От Шандеровки колонны солдат тянулись к мосту. Перейдя его, войска должны были продолжить свой марш на запад и юго-запад. Но перед мостом движение застопорилось, всюду толпились какие-то гражданские и военные. Солдаты, измученные и полубольные, кричали: «Давай! Давай! Утром мы будем уже на свободе!» Толкотня была такая, что многих сбили с ног. Тут же скопились повозки с ранеными, штабные машины, мотоциклы, грузовики. Офицеры тщетно пытались навести порядок в своих колоннах.
Фехнер вылез из своей машины и направился в самую гущу, но очень скоро пожалел, что сделал это. Время шло, а его бригада все еще торчала здесь, в то время как ей уже давно нужно было находиться в соседнем селе.
Наконец Фехнеру удалось вывести свою бригаду на другой берег, и она направилась в открытое поле. И вдруг со всех сторон начался адский грохот, краешек неба на севере, востоке и юге окрасился багрянцем, а через секунду снаряды и мины начали рваться в самом центре скопления солдат и машин. Советская артиллерия 1-го и 2-го Украинских фронтов открыла огонь по остаткам группы войск генерала Штеммермана.
22
В ночь на 17 февраля к генералу армии Коневу стали поступать первые донесения о том, что противник вошел в соприкосновение с советскими частями западнее Шандеровки, и это недвусмысленно говорило, что окруженные решили вырваться из котла под покровом темноты.