— Эй, Руперт! Жорж! — крикнул вдруг в перерыве между стрельбой Палучек. — Вижу стог сена! Скорее туда! Бегом!
Не успел Руст ничего сказать, как Палучек вскочил на ноги и, согнувшись, побежал к стогу. Сделав всего несколько шагов, он упал.
Руст повернулся на бок, чтобы вскочить, подбежать к нему и посмотреть, что с ним, но Жорж остановил его.
— Лежи на месте! Макс сам перевяжет себя, если только рана неопасна.
Над ними свистели пули. Руст почувствовал, как в груди у него стало горячо. Жар распространился на живот, стало трудно дышать. «Что это со мной?» — испуганно подумал Руст.
Они лежали не двигаясь на снегу, и им казалось, что до стога сена они никогда не смогут добраться. Стог был для них спасением, так как за ним, назвав пароль «Киров», они попали бы в расположение советской воинской части.
Когда Руст, собрав силы, уже хотел ползти дальше, к ружейной стрельбе присоединилось татаканье пулемета.
— Нам только этого и не хватало! — пробормотал себе под нос Руст, плотнее вдавливаясь в снег. И тут винтовочная пальба прекратилась. Стрелял только ручной пулемет, он бил спереди и справа, бил по гитлеровским окопам.
— Это русские!.. Они спасут нас! — Руст помахал Жоржу и, тяжело дыша и кряхтя, пополз дальше под прикрытием огня русского пулемета. Как только он дополз до стога, кто-то крикнул ему:
— Руки вверх!
Из-за стога на него навел автомат усатый солдат.
— «Киров»! — с трудом выдавил Руст. — «Киров»!.. Не стреляйте!.. «Киров»… — И он обессиленно опустился на землю, прижав ладони к вискам. И вдруг замер, увидев позади себя на снегу темное пятно. — Жорж… Жорж, дружище! Поднимись! Скажи хоть что-нибудь!
Что было дальше, Руст плохо помнил: его куда-то повели, а потом понесли солдаты. Оказавшись в каком-то доме, он потерял сознание, а когда пришел в себя, то первое, что услышал, был чей-то спокойный и в то же время требовательный голос. «А ведь я его уже где-то слышал», — начал соображать Руст и открыл глаза. Он лежал в комнате на столе. Наклонившись над ним, санитарка и усатый солдат обтирали его мокрыми теплыми полотенцами.
— Он пришел в себя! Открыл глаза! — обрадованно воскликнул солдат. Бросив полотенце, он наклонился к лицу Руста. — Хочешь чаю? Горячего чаю с сахаром, а? — Он пошарил по своим карманам. — Вот и сахар есть! — Солдат улыбнулся. — Целый кусок! А может, ты закурить хочешь? Ну, скажи же, не молчи!
К ним подошел майор. Увидев его, Руст с трудом приподнял голову:
— Товарищ майор… Приказ выполнен, письмо вручено…
— Знаю, знаю, — быстро проговорил Ахвледиани, осторожно укладывая его на палатку. Майору уже доложили об их прибытии, знал он и о гибели Палучека и Лански. Все это рассказал ему Жорж, который не был ранен, а лишь притворился убитым как раз в тот момент, когда Руст у стога натолкнулся на усатого солдата.
Руст стиснул зубы. Ему было жаль Палучека и Лански, но он радовался тому, что Жорж жив.
— Слышишь артиллерийскую канонаду? — тихо спросил майор, обращаясь к Русту. — Это наши наступают на Корсунь.
Земля, казалось, содрогалась от взрывов. Все невольно прислушались к артиллерийскому грохоту. Санитарка подняла голову и, отбросив назад упавшие на лицо пряди волос, слушала канонаду.
* * *Сквозь ночную тьму и непогоду пробивался самолет, на котором через линию фронта с пропагандистским заданием летели лейтенант Хахт и капитан Вандаме.
Райнер Хахт несколько раз пытался приподняться на сиденье, чтобы посмотреть, что делается на земле, но сделать это ему так и не удалось, потому что кабина была рассчитана только на одного человека, а ему волей-неволей пришлось разделить ее с капитаном Вандаме.
Хахт со злостью вспоминал, как все это произошло. Сначала капитан Вандаме намекнул майору Леверенцу, чтобы тот, человек известный в Союзе немецких офицеров, уговорил бы руководство передать в его распоряжение молодого немецкого лейтенанта. Потом не успел Хахт и слова сказать, как капитан уже сидел на его месте, хотя кабина была рассчитана лишь на одного.
Хахт считал, что провести его не так-то легко. Поведение Вандаме ему нисколько не нравилось, к тому же капитан придавил его своим мощным телом.
Видеть землю Хахту удавалось только тогда, когда самолет делал крутой вираж. Тогда он высовывал голову и, вглядываясь в темноту, старался разглядеть огни на посадочной полосе. Однако в этой снежной круговерти ничего не было видно. Порой даже было невозможно разобрать, где земля, а где небо, так сильно бросало старенький У-2 из сторону в сторону, вниз и вверх.