— Какие ещё условия? — вышла из толпы всё же пришедшая Прасковья. — Просто прикончим его и закопаем!
— Во-о-т! — улыбнулся шрамированный. — Условия с нашей стороны — твоя смерть. Проиграешь хоть раз, мы забьем тебя как свинью. Теперь твоя очередь.
— Мне от вас, мажоры, ничего не надо. — отказался я.
— Ой, ну не надо так, а? — замахал Шрам руками. — Ладно, если случится невероятное и ты каким-то образом выстоишь, то я сам выберу тебе награду, раз тебе всё равно.
Я кивнул. Мне действительно абсолютно плевать. Я здесь чтобы отправить их гнилое сообщество на больничные койки.
— Чтобы поединки сохранили хотя бы иллюзию честности, против тебя будет драться только пятьдесят наших лучших бойцов. — продолжил Шрам. — Как тебя назвать? Гектор или курсант?
— Безразлично. — отмахнулся я. Надоело, честно говоря, ждать.
— Так… — задумался Шрам. — О, придумал! Буду звать тебя Троянцем. Да начнётся битва! Троянец против Аркаши!
Драка началась мгновенно и закончилась быстро. Прямой удар в челюсть нырнувшему в захват Аркаше отправил его в травматологию. Много работы для травматолога. Я усугубил, подойдя и сломав ему поочередно руку и ногу. Это не очень трудно, если знаешь как. Я знаю.
Из толпы выбежала голая, абсолютно голая баба лет сорока. На ней вообще ничего не было, серьезно говорю. Только в руках нунчаки. Конченые такие конченые…
— Троянец против Эсмеральды!
//Сорок девять жестоко избитых и покалеченных людей спустя//
— Теперь, похоже, моя очередь. — Шрам скинул дорогую шубу из натурального меха на бетонный пол. — Троянец против Шрамика!
Так его прозвали Шрамиком, значит почти угадал.
— Ты ведь последний? — уточнил я. — А то я начал уставать.
— Я специально считал, я точно пятидесятый. — заверил меня Шрамик. — Скажи мне одну вещь, Гектор… У тебя техники нет, ты знаешь всего пару ударов, пару приёмов, берёшь только грубой силой и реакцией. Скажи мне, как это вообще возможно?
— Сейчас увидишь. — пообещал я ему.
Мы дрались на усеянном зубами, ногтями и бижутерией окровавленном бетонном дне бассейна. Сразу же после начала пришлось увернуться от брошенного с трёх метров метательного ножа. Я успел буквально в последнюю долю секунды и уставился на Шрамика.
— Закон джунглей. — пожал плечами тот.
Нож ударился в одного из конченых, но особого ущерба не нанёс. Я тоже кое-что припас для джунглей. Ржавый подшипник от БелАЗа, тридцать пять миллиметров диаметром, найденный когда-то в дедовском гараже, был извлечён из кармана и брошен в Шрамика.
Попал хорошо — локоть правой руки, прямо куда целился. Морду Шрамик держал кирпичом, но глаза выдали мне, насколько ему больно. Схождение, удар по локтю правой руки, подсечка, добивающий удар ногой в печень. Захват левой руки, рывок. Рука Шрамика вышла из суставной сумки, полностью потеряв функциональность.
— Можно было бы сказать, что бой закончен, но ты слишком легко отделался. — покачал я головой, глядя на отползающего и стонущего Шрамика. — Это неправильно и несправедливо по отношению к твоим товарищам по стае.
Схватив его за штанину левой ноги, я потянул на себя. Встав поудобнее, начал изо всех сил бить его по голени. Где-то на восьмом ударе захрустело, а просто кричащий до этого Шрамик громко завопил. Сломав ему ногу трудным переломом, я уже направился на выход.
К Шрамику подбежали медики из частной клиники и начали его обрабатывать.
— Стой. — сказал мне спокойным голосом Шрамик. — Ты забыл про награду.
Вот я бы на его месте точно не стал бы нести чушь про награду и прочую хрень. Чувак, тебе ногу сломали, лежи и стони.
— В хрен мне не упёрлась твоя награда. — бросил я, продолжая идти к выходу.
— Прасковья, ты теперь принадлежишь ему. — уведомил ошалевшую девушку Шрамик.
— Нет! — завопила она. — Это…
— Ты подписывала договор как и все. — жестко пресёк отказ Шрамик. — Сама знаешь, что будет, если нарушишь пункт четыреста тридцать шесть…
Какая-то нездоровая хрень. Пойду-ка я отсюда.
Мне эта мажорка и с доплатой не нужна, не то что даром. И как вы вообще себе представляете дарение, мать его, человека?! Верните мой тысяча восемьсот седьмой?
— Приводи себя и дела в порядок, завтра станешь его собственностью. — велел Прасковье Шрамик. — Не вздумай дурить, хуже сделаешь.
Я ушел. Дома никто не спал.
— Ну и дурак ты, братец. — протянул Парис, открывший мне дверь. — Ваши махачи попали в сеть. Тебя теперь знает вся Феодосия…
— Тебя могли убить! — крикнула на меня мама и дала пощечину. — Малолетняя бестолочь!