– А... а... – зазаикался Саша, – судебно-медицинская экспертиза?..
– Уважаемый, вы не извольте беспокоиться на этот счёт. Заключения медэкспертизы скоро будут готовы. Собственно, они уже почти готовы, и Анатолий Максимович скоро будет иметь один из этих экземпляров.
– Ты удовлетворен ответом? – жёстко спросил Феоктистов.
Галимханов неуверенно дёрнул плечом. Он и Бахашкин были сбиты с толку и подавлены.
– Ну, раз так, мы вас больше не задерживаем. Можете быть свободными. Пока свободными, – многозначительно сказал Феоктистов. – А на счёт татуировки – я пошутил. Идите.
Шалыч и Галимханов тяжело поднялись и направились к выходу. У входа Бахашкин отчуждённым, растерянным взглядом обвёл прибор на штативе и вышел, как оглушённый.
– Удивительно, Игорь Васильевич! – воскликнул Феоктистов, как только милиционеры вышли и закрыли за собой двери. – Потрясающе! Я чуть было не закричал от восхищения. Игорь Васильевич, какой вы умница! Примите мои поздравления. Это же переворот в криминалистике. Это ведь почище всяких детекторов лжи!
– Да, Толя, признаться, я это и хотел вам показать.
Феоктистов схватил руку доктора и с жаром потряс её.
– Я просто не нахожу слов, Игорь Васильевич. Одним словом – гениально!
– Спасибо, друг мой! И всё-таки не шибко... зазнаюсь.
Оба рассмеялись.
– Толя, вы всё поняли? Кто есть кто?
– Да! Шалыч косвенно причастен, надо полагать. Нимб над его тыквой слабый. А вот Галим!.. Ему душа убиенного жжёт макушку. Он убийца!
– Ну, вот теперь, Анатолий Максимович, дело за вами: удастся ли вам установить виновность Галимханова? Тем самым – подтвердить наш эксперимент судебным решением.
– На это, думаю, много времени не потребуется.
– Только, Толя, пожалуйста, без горячки. Тут, понимаете, нужна скрупулёзная обработка дела, деталей. Ведь ваша работа потом ляжет в основу научного доказательства. А если наше с вами доказательство будет слабым, то вся работа будет низведена на нет. Это, – показал на прибор, – останется лишь забавной игрушкой. Если ещё останется? Понимаете?
– Игорь Васильевич, дорогой, я всё прекрасно понял и разделяю ваше беспокойство. Но факт преступления очевиден, и я все детали следствия уже вижу. – Бердюгин утвердительно кивнул. – Сейчас мне нужен Вася Мизинцев. Он как, в состоянии будет со мной встретиться?
– Думаю, что да. Но говорить он вряд ли с вами сможет. Больше мычать да шипеть.
– А писать?
– Писать, пожалуй. Руки ему не отбили.
– И с медбратом тоже надо повстречаться.
– Ну, с этим проще. Его, наверное, отпустили.
– Вот это плохо. Его надо срочно перехватить!
– Я сейчас позвоню в приёмную и узнаю... – оживился Бердюгин и поспешил к телефону. Набрал номер. – Кто?.. Маячка, где Глотко?.. Уехал вместе с милиционерами. Ну что же, спасибо, Мая. – Положил трубку и повернулся к Феоктистову.
– Жаль, – проговорил Анатолий. – Тогда я пошёл к Мизинцеву.
– Я вас к нему провожу. Только уберу прибор. Кстати, подумайте, как нам его назвать?
– Как! А у вас разве нет названия? – Феоктистов подошёл к доктору и стал помогать ему.
– Есть. Но думал, может вы, что-нибудь своё подскажете.
– Я даже не знаю... Скажите, какое вы ему дали название?
– Ультрафен.
– А что?!. Красиво. Вон, какие прически наводит!
Оба засмеялись.
10
В подземном переходе им встречались люди, в основном женщины в белых халатах. Бердюгин здоровался с ними, слегка кивая головой. Не заходя в “приёмный покой”, вышли к лестничному маршу. Поднялись на второй этаж. Войдя в двухстворчатую дверь, попали в холл.
– Игорь Васильевич, нельзя ли пару-тройку листиков бумаги и ручку в ординаторской прихватить? – попросил Анатолий.
– Сейчас, подождите, – Бердюгин повернул налево и по мягкой дорожке прошёл в ординаторскую.
Полы в холле были застелены ковровыми дорожками, паласами, у окна – ящики с цветами. В левом углу стоял телевизор на чёрной тумбочке. У окна, под высоким цветком, журнальный столик с медицинскими журналами, газетами, брошюрами. Справа – кожаный диван и несколько стульев. Обстановка мягкая, располагающая к отдыху. По периметру зала стояли и сидели несколько больных: у кого на руках, у кого на ногах аппараты Илизарова. Больные тёплыми взглядами встречали Бердюгина, здоровались, кивали.