– У вас есть её номер телефона?
– Да, там в справочнике. По местному, сангородскому.
Феоктистов поспешил обратно в кабинет. Отыскал на столе между бумаг справочник. Нашёл в нём нужный номер.
– Игорь Васильевич, извините. Я совсем забыл, у меня ведь ещё к вам есть дело. К вам сегодня привозили утопленника?.. Так. Что вы можете сказать по нему?.. Так. А где он сейчас, в холодильнике?.. Это какой день пошёл, как он умер?.. Ага, Игорь Васильевич, а что если сейчас на нём продолжить наш эксперимент?.
И услышал встревоженный голос Бердюгина.
– Толя, если у вас есть время, то спускайтесь сюда. Здесь поговорим. По телефону не надо.
– Хорошо! Бегу. Только сделаю один звонок.
Но телефон начальника жилищно-коммунального участка молчал. Феоктистов с сожалением положил трубку и направился из кабинета.
14
В анатомке его поджидал Бердюгин. Он был одет в тёплый синий байковый халат.
– Вам, Толя, придётся одеться потеплее. В холодильнике прохладно.
Снял с вешалки такой же, как на нём, халат и подал Феоктистову. Прошёл к сейфу, открыл его и достал футляры с приборами. Анатолий без напоминаний взял туб, и они направились из кабинета.
Неоновый свет, льющийся с потолка, освещал холодильник. Большое, облицованное кафельной плиткой помещение. На широких лежаках лежали три трупа, двое мужчин и одна молодая женщина.
У всех на животах большие продолговатые после операционные шрамы. Они были сшиты нитками.
На свободном лежаке доктор смонтировал ультрафен, подключил его к батареям, лежащим в кармане.
Анатолий стоял и смотрел с сочувствием на труп женщины.
– Жаль. Молодая... Могла бы сколько нарожать. А сколько принести радости мужикам. Муж-то есть?
– Не знаю. Наверное. Кто-то же принёс для неё одежду. В пять часов должны забрать. Кстати, я Филипповича отослал, скоро должен вернуться. Поторопиться надо... Берите ультрафен. Смотрите... Вон, на дальнем лежаке, посиневший...
Феоктистов поднял прибор и направил его на труп. Над ним было точно такое же оранжевое свечение, какое он видел над обваренным, только вдвое выше, и пульсация более ритмичная, глубокая. Над головой нет красного оттенка и “сердце” лишь слегка потемневшее. Под потолком висел грустный образ утопленника.
– Что видите? – спросил Бердюгин.
– Если верить вашей гипотезе, то этот человек может винить только себя. Он погиб по собственной инициативе. А вот свечение над ним выше и тревожнее.
– Да, уже третьи сутки пошли, как он погиб. Скоро душа покинет его.
Феоктистов перевёл прибор на женщину, и его внимание задержалось на ней дольше. Интерес вызывала не только её душа, но и тело, безукоризненные формы его: лицо, длинная шея, покатые плечи, округлые груди с торчащими вверх тёмными сосками, гладкий живот, обезображенный швом, ровный бритый лобок с трещинкой, уходящей в промежность длинных красивых ног.
– Как жаль... Как жаль, – вслух сказал он о женщине.
Красоту женщин Анатолий понимал и умел ценить...
Свечение над её трупом трепетало, "сердце" было тёмным и у пяток и над головой висело красноватое облако. Душа её находилась в печали и возмущении.
– А вот эту красавицу убили... – сказал Анатолий.
– Да, акушерка-надомница.
– За такую женщину я не знаю, чтобы с ней сделал... – с чувством проговорил он.
В коридоре послышались шаги.
– Толя, это Филиппыч! – забеспокоился Бердюгин. – Ему обмывать, одевать трупы. Может сейчас войти сюда.
Феоктистов передал прибор Игорю Васильевичу. Сдернул с себя халат и накинул его на прибор. Взял его из рук доктора вместе с ультрафеном. Бердюгин вынул из кармана халата батареи и все это Анатолий осторожно упаковал в халат.
– Игорь Василич! – послышалось за дверью.
– Ойюшки! Филиппыч, я здесь. – И Феоктистову: – Вы сейчас выйдите и подождите меня.
– Хорошо. – Помедлив, Анатолий спросил: – Игорь Васильевич, можно я с ним... – показал взглядом на прибор, – поднимусь к Мизинцеву? – почти шепотом добавил, – полную тайну гарантирую. Только заультрафеню и назад...