– Это в порядке вещей, – продолжала Шпарёва. – А если какие-то отклонения, значит, ненормальное явление. Ненормальный порядок вещей. У большого начальника всегда должен быть хороший маленький начальник, чтобы не нарушалась гармония.
– Это от характера зависит.
– Вот то-то и стало камнем преткновения. Юрий наш Максимович никогда ни под кого не подлаживался, а это нашим руководителям не по вкусу.
– На работе у него есть друзья?
– Конечно.
– Давайте, я запишу двоих-троих, – Анатолий достал записную книжку.
– Самый близкий – старый шофер, теперь уже пенсионер, но работает ещё дежурным механиком – Погодин Павел Никифорович. Потом Вакула-Рыжий. Прозвали так Викулова. Веселый, большой такой... Проскуряков Алексей Алексеевич, теперь начальником работают вместо Юры. Может быть, они не были большими друзьями, но Юра о нём всегда с уважением отзывался. Хватит, или еще?
– Пока достаточно. Друзей разыщу, а недругов и искать не надо, – пошутил Феоктистов.
– Уж кого-кого, а этих хоть пруд пруди.
– Много?
– Похоже, что да. Ещё тихонь и равнодушных. Было б мало, из партии не исключили.
– Из партии?.. За что?
– А за всё. И за саботаж, и за забастовку, и за плохую подготовку автотранспорта к техосмотру, и за принципиальность, которую, со слов Блатштейна, Щегловский называет дешевым популизмом.
– Хм, а что, есть еще и дорогой?
– Не знаю, –– усмехнулась Юлия. – Видимо, для них он ценность какую-то представляет.
Феоктистов перевернул лист альбома и остановил взгляд на одной из нескольких фотографий. На ней Шпарев стоит на подножке КрАЗа. Фотограф запечатлел человека неожиданно, тот садился в машину и был, видимо, окликнут. Повёрнут в пол-оборота. Лицо не успело принять улыбки – усталое, задумчивое.
– Это я папку в прошлом году осенью сфотографировала, когда он картошку с полей работникам автопредприятия развозил, и к нам завёз, – сказала Анечка, немного наклонясь к плечу Анатолия.
От неё веяло тонким ароматом духов и юностью, он непроизвольно глубоко втянул в себя этот аромат и сдержанно выдохнул. И благодарно кивнул: спасибо... И сам не понял, за что поблагодарил: то ли за комментарий к фото, то ли за минутную, вернее, секундную радость.
Юлия Петровна тем временем продолжала:
– Он опротестовывал решение парткома комбината. Писал в горком. Но пока шло время, в горкоме секретарь сменился. Карманов, секретарь парткома комбината, стал секретарем горкома – тот, кто его исключал. Обратился к первому секретарю обкома, к товарищу Банщикову, – Юлия отмахнулась рукой, – одна компания. Собрался писать в ЦеКа.
– Юлия Петровна, вы упоминали про саботаж, про забастовку, что это? Такое вроде бы у нас не принято.
– Хм, – она дернула уголком губ в усмешке. – Отказался от незаслуженного вознаграждения, вот и весь саботаж.
21
Осенний вечер. Тополя и клёны уже осыпали листву, только перед горкомом партии и исполкомом стоят вечно зеленые "голубые" ели. Над горкомом, ДК "Нефтехимик" вывешены праздничные флаги, плакаты. На стенах Главпочтамта, в промежутках между окон, подновленные портреты членов и кандидатов в члены Политбюро, начиная с Брежнева, Алиева, Андропова... и кончая Сусловым, Устиновым, Щербицким, Черненко.
Канун 7 Ноября. На площади Ленина, перед его памятником, начинается установка трибуны.
Шпарёвы выходят из ДК "Нефтехимик", где Анечка занимается в музыкальной студии, проходят по площади мимо горкома и направляются по проспекту К. Маркса. Идут в сторону остановки автобуса "Аэрофлот", он же и "Детский Мир".
Родители расспрашивают Анечку – ей двенадцать лет – о её учебе в школе, в музыкальной студии. И радуются успехам дочери.
На "Аэрофлоте" долго ждут автобус, едва влезли в него, переполненный, осевший. Едут до остановки "Парк Строителей".
Там отпустили дочь домой.
Юра предложил Юле прогуляться по парку.
– Редко мы с тобой, Юлюшка, выбираемся на природу, – сказал он, оглядывая высокие сосны. – Вот уже первый снег выпал. Промелькнуло лето... – вздохнул с сожалением.