Она была согласна с ним, прильнув к его плечу.
– Через год-другой купим машину, я тебя из леса вывозить не буду. Каждый вечер куда-нибудь ездить будем. На Ангару, на Китой. На Байкал съездим. Хочешь на Байкал?
– Хочу! – засмеялась она. – Как интересно, заманчиво...
– За омулем поедем. Кстати, у меня есть один знакомый бурят, хороший парень, на Ольхоне живёт. Он нам байкальских тюленей покажет. Давно хочу с ним повидаться, а тут всё брошу, и поедим. Можем отпуск взять, у него с недельку пожить. Прекрасный отпуск получится...
Юлия смотрит на него. Тоска, звучавшая в его голосе, насторожила.
– ...А ещё хотелось бы показать тебе дом Эйзенхауэра. Хрущев для него на берегу Байкала выстроил, но тот не приехал. Говорят, шикарный дворец...
Юлия спросила:
– Юра, у тебя на работе всё в порядке?
Он удивлённо посмотрел на неё.
– С чего ты взяла?
Она не ответила. Продолжала глядеть ему в глаза. Он снисходительно усмехнулся.
– Хм. Психолог...
– Ну-ну, рассказывай, – стала настаивать Юлия.
Он некоторое время помолчал, потом вновь усмехнулся.
– Ничего особенного. Так, мелочи... Просто ты не будешь иметь премиальных в размере восьмидесяти рублей.
– Тебя за что-то наказали? За плохой техосмотр? Но он ведь ещё не скоро. Может авария?.. С тяжёлым исходом?.. – заволновалась она.
– Успокойся. Просто я отказался от премии. Эти деньги не мои, Юлюшка. Не наши... Помнишь, я тебе рассказывал, что я нашёл пустой ангар на заводе бытовой химии? – Она кивнула. – Ну, так вот. Вначале я договорился с Эппелем, директором ЗБХа. Потом с Блатштейном. Короче, его отдали автоколонне, он нужен нам был под автобусы, особенно при ремонте. Потом договорился с рабочими, со слесарями и шоферами, и они в нерабочее время его переоборудовали. Полы забетонировали, отопление, свет провели. В общем, поработали ребята, и к холодам поспели. Я им наряд закрыл. И вот сегодня, перед праздниками, им выдали зарплату по наряду. И мне тоже. Хм... Отчего-то даже больше, чем им? Я себя и в наряд-то не вписывал.
– Ну, наверное, посчитали, что твоё участие тоже должно быть как-то отмечено, поощрено.
– Я не был бы против, если бы вознаграждение это было не из этого наряда. А тут их чистая зарплата, и я к ней не имею ни малейшего отношения. Хм, хорош был бы я. Оттяпал у мужиков куш и притом приличный. Им по шестьдесят, а мне аж восемьдесят рублей. Во, пахал!..
– …Вот вам первый пример, как завоевывать дешёвый авторитет у рабочих, – сказала Юлия, отрываясь от воспоминаний. – А вот второй, – продолжила она. – В течение двух лет Блатштейн сыграл себе две свадьбы. Одну на турбазе "Юбилейная", вторую – в ресторане "Тайга". Слышали, поди?
Феоктистов утвердительно кивнул.
– Ну, как не слышать? Весь город смеялся, ахал. Сдурел мужик на старости лет. Да хоть бы как-то скромно, соответственно возрасту. Так нет... И первую свадьбу наше предприятие обслуживало, и вторую тоже. Несколько легковых автомобилей зафрахтовал и притом, не на свои кровные. Но гостей оказалось больше расчётного, не хватило транспорта. Ну и Яков Абрамович звонит в автоколонну, чтобы к ресторану подали дежурный автобус. Дежурным механиком как раз был Погодин. Пал Никифорович звонит Юрию Максимовичу: как быть? Единственный, мол, аварийный автобус остался. А вдруг что случится на комбинате?.. Юра ему диктует телефонограмму: дежурный автобус с территории комбината не выпускать! Передал: начальник автоколонны. Принял: дежурный механик. Согласно её, этой телефонограммы, Пал Никифорович и не отослал автобус в "Тайгу"... Я-то не знала, что и как. На другой лишь день узнала, на работе...
22
Лето. Утро. Начало рабочего дня.
В здании ЛОУТа в вестибюле первого этажа, возле большого трюмо приводит себя в порядок сослуживица Юлии Петровны, Кирюхина Валентина. Эмансипированная сорокалетняя молодячка. К зеркалу подходит Юлия, поправляет прическу, воротничок белой блузки. Здороваются.
– В этом трамвае... Пока доедешь, всю истреплют, измочалят, – ворчала Кирюхина. И спросила: – А твой, говорят, опять отличился?
Юлия покосилась на неё в зеркале.
– Чем это?
– Чем? Ха!.. – удивилась Валентина, перестав начесывать кокон на голове. – Как же! Он, говорят, Блатштейну всю обедню испортил, то есть свадьбу?