Юлия настороженно уставилась на неё, забыв про свой туалет.
– Ты что?.. Как с луны свалилась! Или ты дома не ночуешь? Ладно, разыгрывать тут... Расскажи лучше, как у него на это духу хватило? Свадьбу самого Блатштейна не уважить!
– С-свадьбу... Блатштейна?..
– Ну, конечно! Да ты что, прикидываешься или на самом деле с мужем порознь спишь? Ха!..
Юлия отходит от трюмо и устремляется на лестницу, ведущую наверх. В кабинете подходит к телефону, срывает с него трубку. Её охватил испуг и предчувствие беды. Да, именно тогда она почувствовала первые признаки её.
– ...А потом, ведь у евреев каждую неделю Пречистые Четверги, – продолжала Юлия. – Берут на предприятии автобусы и едут на турбазу УВКа – управление Водоканализации. И тут Юрий наш Максимович вмешался. Запретил выпускать транспорт на подобные мероприятия. Потом какие-то конфликты с офицерами ГАИ и военкомата, из-за которых Юру стали ежегодно по два раза на году и месяца на два-на три на военные переподготовки призывать.
– Вот он, "партизанит", – Анечка показала на фото, где Шпарёв в солдатской форме, выцветшей, мешковатой. На погонах сержантские лычки. Длинный пальчик девушки, как миниатюрная указка, прошёл под фотографией.
– Служил в морских частях, а переподготовку проходил, то на стройке, то на уборке урожая, то вообще баклуши бьют. И везде они, "партизаны", говорит, никому не нужны. Месяцами болтаются, пьют... Только тогда, когда его в слесари перевели, отстали. Партизанщина кончилась. В прошлом и в этом году уже не трогали.
Вдруг Юлия Петровна спохватилась.
– Анатолий э...
– Максимович, – подсказал Феоктистов.
– Ну, вот ещё один Максимович, – улыбнулась Юлия Петровна, как чему-то приятному, даже, может быть, родному совпадению. – Анатолий Максимович, а что, если нам попить чая, а? Чая или кофе?.. А то заняли вас разговорами. Вы ведь тоже, поди, ещё не ужинали?
Феоктистов, не ожидавший такого предложения, не сразу нашёлся, что ответить. Не успел отказаться.
– Да вы не стесняйтесь! Пожалуйста! – воскликнула девушка, встав перед ним и взявшись за альбом, видимо, желая его закрыть и освободить от него гостя.
– Ну что же... Хорошо, – улыбнулся он ей. Кажется, эта девчушка всё больше забирает над ним власть.
– Вот и ладно. – Юлия Петровна встала, пряча платочек в карман передника. – На кухне и продолжим разговор.
– Юлия Петровна, только у меня одна просьба, – Анатолий передал альбом Анечке, – дайте мне фотографию Юрия Максимовича. Я позже верну.
– Да возьмите, какую посчитаете нужной.
– Если можно, вот эту, на подножке КрАЗа. Я как понял, она последняя?
– Да вы что? – воскликнула Анечка. – Вот здесь, в конце, – открыла альбом на последней странице. Там находилась пачка фотографий в чёрном конверте ещё не вставленных в рамки альбома. – Вот, мы здесь всей семьей. А вот папка один на скамейке сидит в парке "Строителей". Этой весной я его сфотографировала. Такая подойдёт? – она подала выбранную фотографию следователю.
На снимке Шпарёв был в костюме, в белой рубашке с расстегнутым воротом. Сидит нога на ногу, руки замком обхватили колено. День солнечный, однако, лицо у него задумчивое, взгляд устремлён вперёд и, похоже, не на близлежащие предметы, а на что-то, чего даже солнечный свет не может высветить.
– Подойдёт, Анечка. Спасибо!
Юлия Петровна вышла на кухню. И Аня оживилась, всплеснула руками.
– Анатолий Максимович! – воскликнула она полушёпотом. – Я!..
Он вновь приложил палец к губам. Сдержанно улыбнулся.
– Тише, Анечка! Не надо так эмоционально.
– Да я!.. Я просто не знаю, как вас благодарить?.. Скажите, что для вас сделать и я, не задумываясь, сделаю!
– А вот тут вы, сударыня, не правы, – покачал он осуждающе головой. – При любых обстоятельствах думать надо. А сделать ты, пожалуй, кое-что можешь.
– Что? – девушка немного смутилась, поняв, что сказала что-то лишнее.
– Вернуть мне тельник. Если он...
– Да я сразу же его выстирала! Вон он, на балконе...
Анечка, охваченная радостным порывом, поспешила на балкон. Отбросила тюлевую занавеску, прикрывавшая дверь, и тут же вернулась.