– Ну что же... Кажется, вы безгрешны, – сказал Бердюгин. – Над вашим челом нет ни одной души убиенного. Нет грехов.
– Что вы имеете в виду?
– Убийства, смертей...
– Есть, – не согласился Феоктистов. – Одна. При задержании два года тому назад убил одного мокрушника. Он меня тогда тоже ранил. Меня и моего товарища, Мишу Михалева.
– Помню тот ваш случай, сам оперировал вас и Михаила, – сказал Бердюгин и стал смотреть продолжительнее. Потом поднял голову и отрицательно покрутил ею. – Нет, Толя, если верить аппарату, то на вас нет греха.
– Как нет! Я ж его сам...
– Нет, Анатолий, не вы. Видимо, кто-то другой. У вас голова чистая. Так, легкий ореол...
Анатолий несколько ободрённо и в то же время недоумённо посмотрел на доктора и на прибор.
– Неужели Миша?.. Он же сам был тяжело ранен.
– Ну, чего не бывает... Теперь, давайте, я сяду.
Бердюгин прошёл к столу, Феоктистов – к прибору, чему-то улыбаясь: от проведенного опыта на душе как будто бы стало легче.
Феоктистов припал к прибору, лицо его начало вытягиваться.
– Ничего не понимаю!.. – удивлённо проговорил он.
– Что? – спросил Бердюгин.
– Над вашей головой, словно нимбы из нескольких колец...
– Хм. Вполне возможно, – спокойно ответил Бердюгин. – Ведь для многих умерших я последний, кто прикасался к их телу, к трупу... Вот оттого-то, наверное, у меня так часто болит голова, порой, её как будто бы обручем стягивает, или верёвочной петлей, – пожаловался он.
В коридоре послышались шаги, стук кованых сапог.
– Идут! – полушёпотом сказал Феоктистов. – Я у окна, а вы их принимайте. Заговорите их чем-нибудь из сверхъестественных сил, религией. Бывают, мол, случаи... ну и так далее.
– Хорошо, хорошо...
Стоя у окна, Феоктистов принял задумчивый глубокомысленный вид.
9
Вошли Бахашкин и Галимханов. Оба обеспокоенные, в глазах тревога и вопрос. Феоктистов, сложив руки на груди, медленно повернулся от окна к ним.
– Проходите сюда, товарищи. Садитесь, – пригласил Бердюгин, показывая на стулья, один из которых освободил сам.
Гости прошли, не сводя встревоженных глаз с обоих присутствующих.
Бердюгин, отойдя от стола, прохаживаясь, начал разговор.
– Вы, пожалуйста, уж не сетуйте на меня. На нас... Но иногда в нашей жизни происходят такие чудеса, которые объяснить не сразу возможно... Вы культурные люди, прочитали немало книг, наверно, знакомы с такими примерами из классической литературы, когда умершие вдруг начинают подмигивать или улыбаться, или даже кривить рожицы. Иногда даже поднимаются из гроба. А если взять примеры из Гоголя, там покойники даже летают в гробах, устраивают оргии. Есть случаи, когда слышат в доме голос покойного. А есть случаи, когда убиенные каким-либо образом пытаются указать на своих убийц: то ли жестом, то ли взглядом, то ли...
– Вы чо?.. Вы хотите сказать, што этого человека мы убили? – остановил доктора Саша. Лицо его побледнело, но хладнокровие не покинуло.
– Я, молодой человек, ничего не хочу сказать. Это скажет следствие. Я только хотел бы вас предупредить, что если вы, подойдя к покойнику, вдруг обнаружите на его теле что-либо необычное, то не пугайтесь. Ибо природа и Господь Бог ведают, что творят. Это мы не можем предугадать, а им... – Бердюгин многозначительно поднял палец и возвел к потолку глаза, словно священник на молебне.
За время его беседы, Феоктистов прошёлся дважды вдоль окна к стеклянному шкафу. Прохаживаясь, подошёл и к прибору в углу. С любопытством обывателя осмотрел его. Даже коротко припал к нему глазом, оторвался. Встал, привалясь задом к подоконнику и посмотрел на собеседников. Потом, улучив момент, вновь припал к прибору.
Над Бахашкиным алел слабый нимб. Он чем-то напоминал нимб, который был над Бердюгиным, но слабее. Это насторожило Феоктистова.
Анатолий перевёл прибор на Галимханова и... позабыл про Бахашкина. Над головой Галима алел оранжевый шар и, что самое удивительное, в нём были видны глаза. Казалось, они излучали пучки света негодования и возмущения, направленные в затылок Галимханова. Анатолий заволновался, на лбу выступила испарина. Он оторвался от прибора и с шумом выдохнул, словно отпыхиваясь.