В кабинете находились двое: заведующий, почтенного возраста человек с пышной курчавой шевелюрой, приплюснутой сверху плешиной, и Бердюгин. Игорь Васильевич, завидев Анатолия, поднялся и пошёл ему навстречу.
– Что у вас? – спросил он, прикрывая за собой дверь.
– Пишет, – ответил Феоктистов, кивнув на палату. – У меня к вам просьба, Игорь Васильевич. Поскольку у меня появилось время, не могли бы вы организовать мне телефончик? Но так, чтобы я мог поговорить без свидетелей.
– Понимаю. Пойдёмте к старшей медсестре. Она человек с понятием, я думаю, разрешит.
По мягким дорожкам прошли вглубь коридора к окну. Бердюгин постучал в дверь, на которой была прикреплена дощечка “Старшая медсестра”.
– Да, войдите, – послышался женский голос за дверью.
Мужчины вошли. В кабинете за столом, повернувшись к вошедшим, сидела женщина средних лет. На голове возвышался высокий русый шиньон. Он делал её старше, серьёзнее, как заметил Анатолий, – монументальной женщиной. Наверное, гроза всего медперсонала.
– Клавдия Сергеевна, познакомьтесь. Следователь уголовного розыска, Феоктистов Анатолий Максимович.
Женщина кивнула и продолжила смотреть на доктора.
– Клавдия Сергеевна, пожалуйста, не в обиду...
– Нужен телефон? – перебила женщина. – Пожалуйста.
Она поднялась, кивнула следователю на телефон и, взяв Игоря Васильевича под руку, вместе с ним вышла из кабинета.
Феоктистов достал записную книжку и, подойдя к столу, снял трубку телефона. Набрал номер.
– Аллё, это ЛОУТ?.. Пожалуйста, Шпарёву Юлию Петровну... Ах, это вы. С вами говорит старший следователь уголовного розыска, капитан Феоктистов Анатолий Максимович, – он присел на стул.
– Очень приятно. То есть слушаю, – послышался в трубке торопливый голос.
– Я звоню вам по поводу вашего заявления. С того времени, как вы подали его и до сего дня, у вас что-нибудь изменилось?
– Нет.
– Значит, заявление остаётся в силе?
– Да-да, пожалуйста! Я прошу вас, – Шпарёва, похоже, прикрыла трубку рукой, голос стал звонче, вибрирующий, готовый сорваться на рыдание.
– Юлия Петровна, спокойнее...
– Хорошо-хорошо.
– Юлия Петровна, мне необходимо встретиться с вами.
– Когда угодно... Но желательно не на работе.
Феоктистов посмотрел на часы на руке.
– Сейчас шестнадцать двадцать. Вы, до какого часа работает?
– До восемнадцати.
– Если не возражаете, то давайте в часу, скажем, седьмом, и... – и, сам того не ожидая, предложил: – у вас дома, удобно?..
– Да, вполне. Я в половине седьмого постараюсь быть, и буду вас поджидать. Подходите.
– Договорились. Я с вами не прощаюсь.
Феоктистов положил трубку и болезненно поморщился: зачем?.. Перед глазами вновь возникла славненькая девчушка в коротенькой юбочке, с загорелыми ножками, по которым... Он тряхнул головой, но наваждение не проходило. Виноватые влажные глаза, доверчивая, мягкая улыбка... Он глубоко вздохнул. "Совсем девчонку засмущаю. Может притвориться, сделать вид, что впервые вижу?" – спросил он себя и забарабанил пальцами по столу. И хоть испытывал смущение за своё неожиданное решение – появится у девочки дома – подсознательно же его влекло к ней, и этому импульсу он не смог противостоять. Какое-то наваждение...
12
В палату вошёл Бахашкин. Он был в белом халате, накинутом на плечи. Вошёл тихо, словно подкрадывался или изображал из себя виноватого и покорного зверя.
Мизинцев обернулся на слабый стук двери и испуганно засуетился, хотел было спрятать листы в тумбочку, и это ему почти удалось. Однако Бахашкин заметил его суетливость, насторожился.
– Прифет, Васса!
Тот достал из-под себя подушку, положил её в изголовье и прилёг. На приветствие Шалыча не ответил.
Шалыч с кошачьей осторожностью подошёл к кровати, посмотрел оценивающе на Василия. На смуглом лице посетителя не промелькнуло и тени сочувствия. Однако он заботливо спросил:
– Ну, как ты, Васса?.. Вот пришёл тебя попрафедать. Принёс тебе тут коя-чо. – Показал сетку. В ней находилась литровая банка томатного сока, две бутылки "нектара" с мякотью, две плитки детского шоколада и несколько пачек дешевых сигарет "дымок".