Бердюгин поднялся и подошёл к свободному углу у двери.
– ... Они бы пришли, мы их усадили бы за стол, где вот вы сидите. Я бы повёл с ними разговор ни о чём, а вы в это время, как бы прохаживаясь, заглядывая во все углы, в окно, заглянули бы и в прибор... Потом замените меня в разговоре. Я тоже подойду к прибору. Если пожелают посмотреть они, то, пожалуйста. После меня они в него ничего не увидят. Прибор будет подключен не к батареям, а через выпрямитель, и я его незаметно выключу. Прибор станет обыкновенным ночным биноклем.
– Я понял, Игорь Васильевич. Звоню!
– Только, ради Бога, без тени нажима или намёка о приборе. – Бердюгин, возвращаясь к столу, делает руками пасы, как гипнотизер. – Умоляю! Это наведёт их на подозрение.
– Хорошо, хорошо, не волнуйтесь.
Феоктистов поднял трубку телефона и стал набирать номер. Лицо приняло ироничное выражение.
– Аллё!.. Кто это?.. Ах, это ты, Шалыч. Ещё вас не арестовали?.. Ну-ну. Шалыч, у тебя машина под рукой?.. Хорошо. Слушай, вы, когда труп в “скорую” грузили, что-нибудь заметили на нём?.. Ничего, значит, интересного... А татуировку?.. Нет. Тогда я ничего не понимаю. На его теле выступили замысловатые рисунки. Два портрета, чем-то похожие на тебя и Галима. – Феоктистов прикрыл трубку и подмигнул Бердюгину. – Ты что, не веришь?.. Вот почему я и спрашиваю про машину. Давайте, садитесь, и одним махом сюда. Сами убедитесь... Ага, какая-то чертовщина. Ну, ждём. В анатомке...
Феоктистов положил трубку, и они с Бердюгиным рассмеялись.
– Ну, Толя... Ну, Анатолий Максимович... Надо же такое придумать. Экспромт получился на славу.
– А как ещё этих охламонов объе... горить?
Посмеявшись, Бердюгин направился к сейфу.
– Надо прибор настроить. Вы мне сейчас поможете.
Игорь Васильевич открыл сейф и вынул футляры. Феоктистов принял их и положил аккуратно на стол. Обращался с ними, как с чем-то бесценным, волшебным.
Бердюгин достал из-за шкафа штатив для фотоаппарата и стал устанавливать его на то место, куда показывал прежде, у двери возле окна. Привернул на него небольшую площадку.
– Несите сюда прибор.
Феоктистов взял со стола футляры и поднёс. Бердюгин вынул трубу и прикрепил её к площадке ремешками. Затем стал монтировать к трубе поданную Анатолием половину бинокля. Вернулся к сейфу и извлёк из него небольшой продолговатый прямоугольный предмет – электрический понижающий напряжение выпрямитель. Поставил его на подоконник, подключил от него провода вначале к сети, потом к прибору.
– Ну вот, и готово. Сейчас мы настроим его на то место, где мы с вами сидели. Так. Садитесь.
Феоктистов прошёл и сел за стол. Бердюгин некоторое время устанавливал прибор, поворачивая его из стороны в сторону на штативе. Потом замер, настраивая резкость. Феоктистов настороженно наблюдал за ним. И как играют в трубе разноцветные блики.
– Ну что же... Кажется, вы безгрешны, – сказал Бердюгин. – Над вашим челом нет ни одной души убиенного. Нет грехов.
– Что вы имеете в виду?
– Убийства, смертей...
– Есть, – не согласился Феоктистов. – Одна. При задержании два года тому назад убил одного мокрушника. Он меня тогда тоже ранил. Меня и моего товарища, Мишу Михалева.
– Помню тот ваш случай, сам оперировал вас и Михаила, – сказал Бердюгин и стал смотреть продолжительнее. Потом поднял голову и отрицательно покрутил ею. – Нет, Толя, если верить аппарату, то на вас нет греха.
– Как нет! Я ж его сам...
– Нет, Анатолий, не вы. Видимо, кто-то другой. У вас голова чистая. Так, легкий ореол...
Анатолий несколько ободрённо и в то же время недоумённо посмотрел на доктора и на прибор.
– Неужели Миша?.. Он же сам был тяжело ранен.
– Ну, чего не бывает... Теперь, давайте, я сяду.
Бердюгин прошёл к столу, Феоктистов – к прибору, чему-то улыбаясь: от проведенного опыта на душе как будто бы стало легче.
Феоктистов припал к прибору, лицо его начало вытягиваться.
– Ничего не понимаю!.. – удивлённо проговорил он.
– Что? – спросил Бердюгин.
– Над вашей головой, словно нимбы из нескольких колец...