И это уже была голова с очертаниями лица пострадавшего, со шлейфом оранжевых волос, с постепенным низведением их в пустоту. А лучи, исходившие из глазниц, как две узкие яркие струи света, били ему прямо в затылок. Создавалось такое впечатление, что они пытаются прожечь его, но лишь искрами рассеивались от черной оболочки головы Галима, как от каски. Похоже, эта броня была не пробиваемой, не прожигаемой.
“Неужели такое может быть?!. – Прошептал пораженный Анатолий. – Чу-де-са!.. Убийца! Вот он, убийца! И с железобетонным черепом”.
Феоктистов оторвался от прибора и повернулся к окну, чтобы успокоить волнение.
Потом пришёл на помощь Бердюгину, незаметно сделав тому знак: подойти к прибору…
– Так говоришь, для тебя Бога нет, и Аллах тебе не авторитет?.. – не спеша, проходя по периметру кабинета, спросил Анатолий.
Галимханов уставился на него с подозрительностью.
– А жаль. Кому-кому, а тебе, Галим, надо было бы перед кем-то из них покаяться.
– С чего это вдруг?
– Грехов за собой не чувствуешь, что ли?
– Хм. Может док или ты попы, а нам перед вами исповедоваться?
Доктор, прохаживаясь по кабинету, проговорил:
– Я, молодой человек, в священники не гожусь. На моей душе грехи есть. Хирургу, похоже, невозможно без них. А вот вам, как говáривал незабвенный Феликс Эдмундович, нужно обладать холодной головой, чистыми руками, и горячим сердцем. Вы уж извините меня, что я вам напоминаю прописные истины...
– А что тут извиняться? – прервал доктора Анатолий. – Всё правильно... – обратился к Бахашкину. – Шалыч, прежде чем Игорь Васильевич вас впустит в анатомку, давай поговорим по душам. Ты же не первый десяток в органах, и понимаешь, что бывает с теми, кто превышает свои права, полномочия, – узкие щелочки глаз бурята дрогнули в тревоге. – Поэтому давай на прямоту. Прежде, чем задержанного определить в душевую кабинку, ваш док осматривал его?
Наступило молчание. Глазки бурята забегали, то на Галимханова, то на Феоктистова. Он заводил руками по икрам; на казанках пальцев тёмные от йода ссадины. Заметив на них взгляд Анатолия, Шалыч смутился и спрятал кисти рук меж ног.
– Да нет, кажись... – ответил он неуверенно.
– Ты чо мелешь?! – воскликнул Галимханов. – Осматривал!
– Хм. И какую же он определил степень опьянения?
Друзья переглянулись.
– Мы не знам... Он знат... – заговорил Шалыч.
– Шалыч...
– Да чо ты к нему пристал? Мáлина получила от нас все необходимые показания. Ей заниматься должностными нарушениями, а не тебе.
“Ага, Галим нервничает, пытается сбить разговор”. Феоктистов продолжительно посмотрел на Галимханова, с насмешливым прищуром, с ехидцей.
– Што смотришь, как Ленин на буржуазию? – спросил Галимханов с раздражением.
Анатолий усмехнулся.
– Слушай, Саша, в вашем деле нарушением и не пахнет.
– А чем же?
– Преступлением. Уголовщиной. Удивляюсь я твоей наглости. Здорово же ты в ней поднаторел в своём вытряхвителе.
– Неушта? – хмыкнул Галимханов.
– Почему "неушта". Очень даже ушта. Шесть лет назад ты был совсем другим. Веселым, простодушным, порядочным, можно сказать, парнем. А сейчас?.. Озлобленность, наглость, дерзость и, что самое отвратительное, безответственность. От безобидной шалости, таких, как обирание пьяных, до убийства...
– Какое обирание? Какое убийство? Ты, граф, говори, да не заговаривайся!
– То, что вы, кроме должностного оклада, ещё прирабатываете тем, что изымаете у своих пациентов грóши, мне тут не надо и доказывать. У вас это обыденное дело. Вас в вытряхвитель это и притягивает. По крайней мере – тебя. К вам ведь туда целая очередь на работу. И людей-то подбирают послушных да покладистых. На чем наживаются, а! Крохоборы.
– Граф, слушай, я ведь не посмотрю, что ты следак. Могу съездить и по морде вашей светлости.
– По морде?!. Но ты! Ты сейчас имеешь дело не со своим подопечным. Я-то тебе живо руки пообломаю по самые лопатки, и штанишки поддержать будет нечем.
Феоктистов покраснел от ярости. Галимханов отвёл от него глаза и потупился. Но, ещё не сдаваясь, пробубнил:
– А чо оскорбляешься?.. Ишь, начальник большой. Счас начальник, а как надо кого из знакомых выручать из вытрезвлюхи, так сразу ко мне: “Саша, надо... Саша, без записей, – передразнивал Феоктистова. – А то у мужика на работе неприятности будут. Саш, будь другом...” А счаза вот как на друга наезжает.