Сперва никто не поднимал трубку, потом послышался щелчок, и знакомый голос человека в светлом свитере произнес приветливое «Слушаю.». Стрельцов сбросил звонок.
Когда восторг от находки его отпустил, он снова включил сотовый телефон, открыл адресную книжку и нашел в ней номер Елены. Перед ним открылись новые возможности, которые он не хотел упускать.
Глава Е. Серендень
Карманный секретарь, подключившись к социальным базам и проведя кое-какую аналитику, предложил наиболее приемлемый вариант знакомства. Аркадий Горчаков оказался известен не только как предприниматель и глава попечительского совета фонда, разрабатывающего политические сценарии для Евразийского союза, но также и как частный благотворитель, помогающий детям, страдающим расстройствами речи.
Скачав с Интернета типовой план развития для небольших благотворительных проектов, в обилие расплодившихся под покровительством КПЦ, и переделав его на свой лад, Стрельцов созвонился с Горчаковым и договорился о встрече. На удивление Горчаков согласился его принять после своего приезда из Брюсселя, куда он в скором времени планировал отбыть. Это показалось странным, так как люди, настолько занятые своим делом, обычно весьма организованы, и не имеют лишней возможности лично встречаться со всеми вопрошающими и просящими.
Прошли еще три недели, прежде чем наступил тот заветный день, когда Горчаков должен был вернуться из Европы. Позвонив ему, Федор попал на его управляющую, которая долго и подробно расспрашивал его о целях предстоящего визита. И лишь троекратное упоминание о том, что подробности встречи уже давно оговорены с самим Горчаковым, и что вопрос касается только времени этой встречи, убедило управляющую назначить определенный день и час.
Все это время Стрельцов продолжал ходить по кабинетам с прошением восстановить его на курсе, но ректор и декан избегали встречи, а когда все-таки удавалось поймать их на рабочем месте, прикрывались новыми делами и заставляли его снова и снова переписывать свои заявления, нести копии различных документов и справок. Почему-то все дела, которые происходят по взаимному согласию, протекают быстро и без стопки бумаг. Здесь же восстановиться на факультете оказалось так же сложно, как и похоронить мать.
Отец продолжать пить, а Иван – постоянно выезжать в Петербург на дружеские матчи, после которых приезжал весь разбитый – и морально, и физически – залепленный если не пластырем, то скотчем. Ни одному, ни другому не было никакого дела до того, продолжает Федор учиться в вузе или отчислен. В этом смысле он оказался предоставлен сам себе: готовил себе еду настолько, насколько умел, а дни проводил в непрекращающейся борьбе с вузовской администрацией и встречах с Еленой, которые постепенно начали перерастать во что-то большее.
К тому моменту, когда настал день визита к Горчакову, Стрельцов уже подзабыл, зачем и почему он решился с ним встретиться. Это показалось странным, так как еще полмесяца назад Федор считал ситуацию крайне запутанной, и лишь вовлеченные и знающие люди, такие как Горчаков, достаточно беспристрастные и серьезные, смогли бы этот клубок распутать. Сейчас же, по прошествии некоторого времени, проблема не казалась очевидной и острой, а жизнь вроде даже как наладилась. И под этим «наладилась» он глубоко прочувствовал, что не только смирился со смертью матери, но и даже вроде как простил человека, которого до сих пор обвинял в ее смерти, а саму связь между его словесной эквилибристикой, больше похожей на колдовство, и ее смертью теперь считал чем-то несущественным, малозначащим и надуманным, как и предупреждал его Денис.
Лишь только голос управляющей на том конце провода стих и послышался обрыв связи, Федор отложил свой старый телефон на стол, а затем обхватил голову руками и потряс ее, надеясь привести себя в чувство.
Казалось, словно что-то перещелкнуло в голове, и это уже был не он, а другой Федор Стрельцов, и словно таких в голове было несколько – много! Одни давали обещания, других их не выполняли, третьи терпели боль утраты, а четвертые закрывали глаза на эту боль и делали вид, что ничего не произошло, пятые хотели Елену, а шестые уверяли, что она для них слишком красива и самостоятельна. И весь этот сменяющийся хоровод субличностей, пляшущий у него в голове, продолжал его метания, делая важным постоянно что-то другое, отвлекая от ранее стоящих целей, заставляя грустить о чем-то утраченном, проданном в хороводе теней, который он до сих пор считал собой, своей волей и своим решением.