Человек в свитере поднес руку к одной из книг, помедлил немного, а потом толкнул ее указательным пальцем, после чего она наклонилась и толкнула другую книгу, а та следующую, приводя в движение огромный механизм, который раньше не замечал Федор. Книги толкали следующие, словно костяшки домино, принимая другое положение – где-то горизонтальное, где-то наклонное – сохраняя и передавая импульс движения. Когда последняя книга повалилась на бок, оказалось, что так, в состоянии хаоса и беспорядка полки с книгами выглядят намного внушительнее и сокровеннее, чем когда они находились в порядке.
– Люди, с которыми ты столкнулся, нашли возможность получить в руки очень мощный инструмент. Не думаю, что кто-то еще в нашей стране владеет чем-то подобным. И заметь, это не армия и не флот, не космические войска, не террористы-фанатики, не группа известных политиков и не интеллигенция. Они вообще никто. – Горчаков спустился по лестнице на уровень пола, а потом скрестил руки на груди и прислонился спиной к алюминиевым ступенькам. – Я не знаю, как они его получили. Можно сказать, этот инструмент sui generis. Этакий диск из Небры или даже антикитерский механизм. Набрели они на него случайно или получили от тех, кто потратил всю свою жизнь в тайных поисках истины – мне не ведомо. Неизвестно мне и то, можно ли противопоставить что-то их усилиям или нет. Но если ты считаешь, что их необходимо привести к ответу за нечто, я помогу тебе.
– А зачем тогда все это? – Федор развел руками, но правой указал все же в сторону коридора, откуда еще доносились сообщения новостного канала. – Зачем названивать по телеканалам и срывать передачи?
– Возможно, они считают, что строить параллельный язык и «пересаживать» на него людей слишком долго, – Горчаков заложил руки в карманы, словно пытался нащупать там новые идеи и догадки. – Электоральный цикл подходит к концу. Проще разрушить уже имеющийся язык, а потом предложить им новый, который все примут как спасение. Ведь стоящего на месте проще обогнать, чем бегущего. Вот они и останавливают. Зато когда Дракон уйдет вместе со старым языком, новый язык позволит создать новую политическую реальность, где не будет этих старых советских пережитков вроде «решить вопрос», «подготовить предложение», «согласовать с общественностью». Сейчас мы живем на обломках старого советского языка. Новый не написан, потому мы не видим будущего – не можем им это будущее выразить. И это понятно. Сказка заканчивается только сейчас.
– Они должны ответить! Надо их как-то разоблачить.
– Можешь попробовать, но у меня нет языка для их разоблачения. Уверен, и у вас его тоже нету. Да и для начала их надо как-то назвать. А назвать их можно только после того, как концептуализировать. Это интересная задача. Выборы-то через три месяца. Потом они обретут власть над всем, включая и политический дискурс. После этого ваши разговоры о заговорах никому не будут интересны, так как о заговоре и так все узнают. И даже не станут считать таковым. Как вы сами заметили, человек это машина, а язык – программный код. Поэтому нормально это то, что функционирует согласно предписанному коду, даже если это какое-то социальное извращение. Начнете поднимать вопрос не вовремя и без цели, окажетесь в лучшем случае в дурдоме. Хотя, если человека машина, вряд ли ему нужен психолог, скорее тогда уж инженер. А для починки языка необходим техник.
– Но должны же быть слабые места! Если они не называют себя никак, как же они называют друг друга?
Горчаков рассмеялся.
– Кстати, они эту проблему решили очень изящно. Вы правы, самоназвание важно чтобы сохранять идентичность, но как сохранить идентичность, не выдав себя самоназванием? Они начали называть друг друга «мы», и используют это слово только в этом значении. Когда им необходимо подчеркнуть связь себя с кем-то не из их круга, они говорят «я и вы». Таким образом соблюдается идентичность, но произнесенное ими «мы» для постороннего человека ничего нового не скажет, и уж тем более – об их криптоединстве. Но это всего лишь causa privata, а не преступление. Ничто не может быть решено.
– Но вы понимаете, что это неправильно?