Федор чувствовал, что нуждается в поддержке, так как ступил на тропу, где нет ничего определенного, никаких опор, ориентиров или поручней. Словно идет по канату неизвестно как высоко натянутому от земли. И во всем этом мраке путешествия лишь только одногруппник казался чем-то стоящим и видимым в перспективе этого словесного смога, что окружал Стрельцова вокруг.
В этот день Денис оказался весьма бодр и весел. Он шел со стороны Рязанского проспекта в желтой куртке – под цвет опадающих листьев – и пил кофе, которое продавали на входе в парк. Федор уже около получаса ждал его на скамейке, на которой они постоянно встречались, и уже порядком подзамерз.
– Привет! Как дела?
– Дела!? – Федор рассмеялся, но не пояснил почему. Слова Горчакова о делах еще не сложились у него в голове в единую картину мира и находились пока в некой «виртуальной памяти» – той части мозга, где работает критический взгляд на все входящее.
– Я видел твою девку.
– Какую?
– Алена? Елена? Ну в общем та, про которую ты рассказывал. Ну ты помнишь! У которой тоже кто-то умер.
– Где?
– Приходила вчера к нам на занятия, искала тебя, – ответил Денис, делая торопливые частые глотки черного напитка. – Говорит, телефон потеряла, и не может тебя найти в соцсетях. Не знает фамилии. Я сказал, что тебя отчислили, но при встрече передам.
– Она же мой адрес знает.
– Может, твой брат так ее напугал, что она больше не хочет встречаться на твоей территории?
– А что не дал мой телефон?
– Может, ты ее видеть больше не хочешь? Откуда я знаю? – Денис присел на край скамейки. – Хотя я бы с ней замутил на твоем месте. Она суккуб.
И слово незнакомое, и логика Дениса не понятна.
– Это еще что такое? – уточнил Федор.
– Есть такое понятие в демонологии. Считалось, что существуют такие девушки, от которых совсем голову теряешь. Любовницы что надо, совместимость зашкаливает, ну и в остальном. Все эти безумные фанатики напридумывали, будто они – демоницы – и устраивали время от времени на них охоту. Рассказывали, будто у них одно только на уме – с кем-нибудь переспать.
– По-моему, это то, что нам и надо, – усмехнулся Федор.
– А я о чем! – подтвердил Денис.
Мешков допил кофе, отставил бумажный стаканчик на край скамейки и потянулся. Казалось, он хотел затронуть какую-то неудобную тему, но все никак не решался это сделать. Федор понаблюдал какое-то время за его колебаниями, а потом сделал первый шаг.
– Ну чего ты?
Денис шумно выдохнул воздух ноздрями, который перед этим задержал.
– Мне не нравится то, во что ты влезаешь. Это все дурно выглядит. Мне самому было интересно какое-то время посещать эти лекции, и я многое вынес из них для себя. Но то, что происходит с тобой, едва ли меня радует. Сам посмотри, ты гоняешься за людьми, которые якобы прикончили твою мать. Орудие преступления – слова, мотивы – никаких, обстоятельства – нелепые. И при этом ты не знаешь ни их имен, ни рода деятельности, ничего. Тебе не кажется, что ты ловишь воздух?
Федор как всегда, сперва пожал плечами, показывая незнание или сомнение, а потом уже включил голову и подумал над сказанным.
– У меня на той неделе состоялся интересный разговор, – ответил Федор. – Знающие люди сказали, что у меня есть какое-то свойство. Но я забыл, как оно называется. В общем, оно заключается в моей способности по незначительной части угадывать всю картинку. Примерно как по одному листику узнать «Утро в сосновом бору» или по одной капле «Девятый вал» Айвазовского. Точно так же я могу что-то предвидеть, хотя и не всегда могу это предсказать. И сейчас я чувствую, что напал на след чего-то значительного, с чем никогда не сталкивался. Оно ходит среди нас, незамеченное, немыслимое, и буквально жрет других людей. И никто ничего не может сделать, так как никто ничего не понимает.
– Почему не понимает?
– Потому что не может назвать. Назвать так же как ты назвал Лену суккубом. – Федор закрыл глаза, наклонился немного вперед и опершись локтями в колени, обхватил голову пальцами, пытаясь сосредоточиться. – Представь, что есть город, и в нем живут люди. Они занимаются своими делами, все работает в автоматическом режиме, и все счастливы. Ну, или делают вид, что счастливы. И тут в один прекрасный момент.
– Автоматика ломается? – прервал Федора его одногруппник.
– Можно и так сказать. Умирает человек. Никто не обращает внимание. Потом еще один, а потом еще. Со временем количество смертей становится заметно. Если не на индивидуальном уровне, то хотя бы в статистике.