– Как средняя температура по больнице! – восхищенно вмешался Мешков. – Ей не предаешь значение, когда жар у тебя, но когда общая температура по больнице начинает резко расти, то главврач узнает, что началась эпидемия!
– Ну да! И никто не знает от чего умирают люди, начинается паника. Кто-то запасает лекарства, кто-то патроны и соль, кто-то усиленнее молится, кто-то бежит из города, и никто не знает что делать, пока не прозвучит одно слово.
– Маньяк?
– Маньяк. Эпидемия. Врачи-убийцы. Все, что угодно. Но когда это слово названо, все неожиданно понимают, что надо делать, чтобы не стать следующим. Бежать из города или запирать все двери, объединяться в группы или сторониться людей, чтобы не заразиться, в полицию звонить в случае чего или в СЭС. И когда слово названо, сразу становится ясно кто враг и какие у него признаки. А мы сейчас в ситуации, когда враг не назван, и ни у кого нет такого слова, чтобы назвать врага. Никто ничего не может сделать.
– Ты хочешь назвать врага?
– Я думаю, что у меня получится. Я хотя бы знаю, что он есть.
– Похоже на бред.
Стрельцов ощупал карманы своей куртки и нашел в одном из них недоеденную плитку шоколада, давно раскрошившуюся и непривлекательную на глаз. Нисколько не медлив, он отломил от нее кусок, закинул себе в рот и откинулся на спинку скамейки, холодной даже сквозь три слоя одежды.
– Да не бери в голову, – произнес он, несколько повеселев. – Это и есть бред.
Светлое семиэтажное здание Министерства культуры в Малом Гнездниковском переулке превращали в нечто темное. Вопреки основным правилам косметического ремонта и реставрационной этики серенький фасад превращался в коричневый. Это происходило одновременно на всех семи этажах, докуда доходили леса ремонтников. Стрельцов подошел к трем часам: аккурат к тому времени, к которому и пригласил его Столетов. Даже несколько заранее. И в эти рабочие часы на лесах не было никого.
В иные годы гастарбайтеры делали свою работу по пятнадцать часов в сутки без перерыва на обед и отдых. После введения новых миграционных правил, вокруг которых стояло столько шума, а потом и разразившегося кризиса новый пролетарский класс рабочих из провинций, которых вечно оказывалось мало, а услуги которых стоили недешево, постоянно пропадал в соседних от строек кабаках. Весь центр столицы наводнил новый декоративный фасадный стиль – грязные деревянные настилы на стальных трубках-ножках, оплетенные зеленой строительной сеткой.
Чтобы не ударить в грязь лицом, Федор предварительно просветился, зайдя на официальный сайт Минкульта и узнав не только то, как выглядит его названный отец замминистра Сивцов, но и что министром культуры является некая Нина Решетилова, и чем занимается межведомственная комиссия по русскому языку кроме одобрения справочников.
На входе в здание его встретил охранник Федеральной службы охраны. Он попросил показать содержимое рюкзака, в котором у Федора находились только бутылка с колой и книжка, а потом направил на пункт выдачи пропусков.
Федор не знал, что сказать в пункте. Он не мог ни признаться, что не имеет никакого родства с представителями политических элит, ни объяснить интерес Столетова случайно проявленной филантропией. Поэтому он просто просунул паспорт в окно и сделал выражение лица попроще, словно ходить по таким высоким заведениям для него в порядке вещей.
– На вас пропуск не заказан, – донеслось из окошка.
– Меня вчера пригласил Александр Григорьевич Столетов. Мне необходимо обсудить с ним. некоторые проекты.
– Вашей фамилии нет в списке, молодой человек.
– Может, стоит связаться с кем-нибудь из его помощников?
– С кем, например?
– Уверен, вы сможете мне помочь.
Руки Федора тряслись. Сохранять спокойствие оказалось не легко, хотя он сам не понимал до конца почему. Не то всеобщая убежденность, распространенная в его социальной среде о том, что с власть имущими лучше не шутить, не то семейные истории о том, что режиму всегда проще замести кого-нибудь без суда и следствия под ковер, чем разбираться по существу возникающей проблемы. А может, просто дурные подборки ныне укокошенных троллями передач и нехорошие новости убедили его когда-то, что лучше вообще не связываться с теми, кто обладает хоть какими-то рычагами воздействия на простых людей, к которым, как безродный натурал, принадлежал и сам Федор.
Ожидая, что ему сейчас откажут, Федор склонился над окошком и, ненавязчиво привлекши внимание работника, тихо произнес фразу из списка: