Федор немного выждал, чтобы услышать легкий смех неудачной шутки, но не дождался его. Чтобы сбросить наваждение, а может, чтобы наоборот, нагнать его на себя, он отпил еще немного из бокала и едва заметно кивнул в ответ.
Здание, где располагалось информационное агентство, находилось на Тверской, неподалеку от пересечения с Садовым кольцом. Медиа-холдинг владел только последним, шестым этажом старого советского завода, белого и ребристого, словно фигурно склеенного SD-принтером кубика из термосмолы. На его крыше стояли железными клетками рекламные конструкции, которые в былые дни светились красочным неоном, а теперь, из-за кризиса, мрачно сгрудились черными балками индустриальной паутины, среди которой уже не разглядеть товар, который они предлагали.
Подобраться к зданию оказалось не таким уж простым делом, так как вокруг него столпился двухтысячный митинг, который, словно блатант, на разные голоса выкрикивал свои требования. Здесь кучковались и левые в красных куртках движения «Время вперед», и радикалы со знакомыми черными пауками на белых флагах, среди которых его брат видел истинных русских богатырей и освободителей нации от коррумпированной власти, и даже «Свидетели Иеговы».
Все пространство вокруг здания оцепляли отряды полиции, поэтому Стрельцову пришлось приложить немало усилий, чтобы попасть за ограждение, убедив охранников правопорядка, что он не очередной демократ или неравнодушный представитель гражданского общества, которых в такие времена плодится немало, а участник пресс-конференции в здании напротив митинга.
Единственные, кто казались здесь не к месту – трое людей в строительной спецодежде, которые замазывали высказывание Никиты Воротилова, известного последнее время оппозиционера, выполненное в виде граффити там же – на здании информагентства. «Я не гей, все геи сидят в Кремле!»
Внутри помещение больше соответствовало современности: новая мебель, стеклянная полупрозрачная стойка ресепшн, выполненная в виде логотипа агентства, многочисленные фотографии участников мероприятий, развешанные в креативном порядке на неотремонтированных стенах, удобные кожаные кресла и диваны по периметру основного, достаточно просторного коридора, чтобы в нем могли без стеснения разместиться пятнадцать или даже двадцать человек.
Над входом в большой конференц-зал висела бегущая строка, отражающая заголовки новостей, что висели на сайте агентства. «Кандидат в президенты Михаил Порохов: „Митинги в столице – это проявление гражданского самосознания, а не оплаченное Западом хулиганьё“: „Филологический троллинг становится национальным бедствием. Спор вокруг слова „воз-вращаться“ стал причиной крушения самолета под Брянском“: „Наши главные приоритеты в культуре, социальной политике и защите традиционных христианских ценностей – председатель партии КПЦ Арсентий Зубцов“: „Военные готовы к любым беспорядкам, которые ожидаются перед выборами. Некоторые части передислоцированы поближе к столице – заявил министр обороны“. Была среди них и новость об их мероприятии: „Пресс-конференция: какие силы стоят за выборами президента и участившими случаями медиа-вандализма“». Так себе тема, но лучше Елена ничего не могла придумать.
Федор опустил глаза с бегущей строки и огляделся, ища знакомые лица. Мешков не пришел, да и не обещал, «младоцентрят» тоже не было, хотя в пресс-релизе написано, что один из участников пресс-конференции будет таковым, и, по идее, им следовало бы искать его именно здесь и сейчас. Особенно Гене, у которого к нему были, видимо, личные счеты.
Вокруг ресепшена толпился народ: заправские журналисты. Даже две камеры приехало: одна съемочная группа с Первого канала, другая с радиостанции «Серебряный дождь». Теперь и радио выкладывает на сайте видеоролики, стерлась грань между телевидением, радио, газетой и сетевым новостным порталом.
Горчаков появился не сразу, спустя минут пять или семь. Он вышел вместе с женщиной важного вида из комнаты, на которой висела серебряная табличка с черными травлеными буквами «Редакторская». На нем был замшевый пиджак поверх клетчатой рубашки, которая смотрелась на нем, тем не менее, солидно и нисколько не безвкусно, нос украшали продолговатые очки.
В отличие от Федора, он не сразу заметил своего протеже. Окинув толпу пришедших безразличным взглядом поверх очков, он направился к стойке сразу же за ресепшенем, на котором стояли большой чайник для кофе-брейков, лежали печенья, расфасованные по тарелочкам и бутерброды, подойти к которой сам Стрельцов с непривычки постеснялся.