– Аркадий Борисович! – позвал он Горчакова.
Тот поднял глаза на стену прямо перед глазами, постоял так немного, словно прислушиваясь, но не поворачивая головы, а потом снова вернулся к пластиковой кружки, куда насыпал растворимый кофе, но еще не положил сахар.
Федор подошел ближе и повторил Горчакова по имени. Тот повернулся и еще некоторое время смотрел на Стрельцова отсутствующим взглядом.
– А, это вы. – произнес тот наконец, словно ожидал прихода кого-то другого.
– Спасибо, что смогли все это организовать.
– Да, стоило все это не дешево, feci quod potui. К редактору подходили?
– Да, мне сказали ждать. Еще пятнадцать минут до начала. И еще какие-то участники ожидаются.
– Я решил, что ваш голос надо усилить, позвал кое-каких политологов. Давай куда-нибудь отойдем?
Федор утвердительно кивнул.
Вскоре они оказались за кулисами: их пропустили в редакторскую, где стояло два стула, множество монтажных компьютеров и рабочий стол, покрытый бумагами и компакт-дисками.
– Вы должны понимать, какая на вас ложиться ответственность, – начал разговор Горчаков, сев на край рабочего стола редактора.
Федор пристроился на табурете у монтажного стола.
– Если вы неправильно рассчитали силы и не все взвесили, то все ваши усилия окажутся напрасными.
– А что я мог не рассчитать?
– Вы новичок во всей этой теме, поэтому вряд ли осознаете, что вы уже усвоили, а что еще нет. Здесь плавает очень крупная и очень опасная рыба, и они никогда не простят вам, если вы испортите их magnum opus, великий труд, главное дело. И вы со своей sancta simplicitas, неведением, основанным на вере, можете очень легко поскользнуться, а то и свернуть шею. Поэтому я спрошу прямо. Все ли вы взвесили и все ли рассчитали?
Еще находясь дома, в своей постели, проснувшись с утра, Федор сомневался о том, стоит ли продолжать это дело, но потом вспомнил материны блинчики. Ради блинчиков можно было кинуться в пропасть, очертя голову. В общих чертах он представлял, о чем будет говорить, но конкретного плана не заготовил, надеясь на свою способность к импровизации.
– Я начну с того, что расскажу свою историю, а потом про русский язык. – попробовал Стрельцов выстроить какую-то конструкцию.
– Продумайте каждое слово. Вы не владеете русским языком, и это de facto делает вашу позицию уязвимой.
– В смысле – не владею?
Горчаков покачал головой.
– На базовом уровне все владеют русским языком. И вы, и ваша родня, и миллионы таких же граждан. Но здесь нужен особый, продвинутый курс, чтобы выйти за пределы ограничений, которые язык накладывает на ваше мышление и на ваше выражение собственных мыслей. Эти ограничения были введены специально, и их не так легко обойти, пользуя столько выхолощенный и ненадежный инструментарий, как конвенционный язык.
– Я думал, кроме группы никто не стал бы вредить язык. Кто мог наложить эти ограничения? – уточнил Стрельцов.
Горчаков задумался, рассчитывая как лучше подступиться к этой теме.
– Кому принадлежит язык?
– Нам всем.
– Кому всем?
– Людям.
– Язык такая же форма собственности, как и магазин, квартира или машина, – продолжил Горчаков. – И у него тоже есть хозяин, который обладает всеми правами на язык. Это касается и русского языка. Возможно, в будущем право пользования языком будут лицензировать, как сейчас сертифицируют уровень его владения. Но пока что язык находится в широком употреблении не вопреки, а при попустительстве его владельца. Вы пользуетесь языком quantum satis, я им пользуюсь – все мы используем то, что принадлежит не нам. И я уверен, что владелец русского языка тебе известен.
Федор хотел было автоматически пожать плечами не подумав, но вовремя спохватился и задумался.
– Президент? – неуверенно произнес он.
– Ну конечно же нет.
– Нация?
– Нация! – кивнул Аркадий Борисович. – Национальное правительство действует от имени нации, чтобы управлять языком, внося туда новые значения и выбрасывая старые в интересах оптимизации управления. Я как-то хотел рассказать вам про одно интересное слово – «мир». То, что пишется через «и» с точкой. Русский народ, каким мы знаем его сейчас, это недавний конструкт, которому едва ли будет сто пятьдесят лет. Во времена Российской империи он представлял собой кучу разнородных общин, отличающихся друг от друга иной раз больше, чем москвичи от чеченцев. Но и слово «община» они тоже не использовали. Это слово – поздний креатив историков. Сами члены общины использовали в отношении себя слово «мир».
– Через «и» с точкой?