– Черт, и где набирают такую серость! – возмутился он прямо в лицо Федору. – Раньше в оппозиции были настоящие бойцы, каждый десятерых стоил.
Стрельцов молча взял куртку.
Исполнитель явно ждал какой-то реакции на свою колкость, но когда не дождался, изрядно повеселел и показал рукой в направлении севера.
– Ты будешь приписан к седьмой палатке. Будешь там жить. Днем у нас протесты, но это не по моей части, это как организаторы скажут. А с вечера до утра чтобы находился на территории лагеря. Мы – участники голодовки, и требуем, чтобы власть ушла сама. Но сама она не уйдет. А если уйдет, то не скоро. Поэтому обживайся, утепляйся, знакомься с людьми. Вещи первой необходимости и еду на два ближайших дня найдешь в палатке.
– Голодовка? – уточнила девушка, стоящая за плечом у Стрельцова. – Но нас в штабе не предупреждали, что будет голодовка.
– Все согласовано с вашим председателем! – успокоил ее исполнитель, вручив куртку не по размеру с лозунгом «Game over». – Вещи первой необходимости и еду найдешь в палатке. вы приписаны к девятой. Помните, когда власть несменяема, она невменяема.
Он скрылся со своими куртками в толпе так же быстро, как и проявился из нее. И вот уже очередная волна протестующих хлынула в проход и спутала все, словно напор воды. Подхваченный людским течением, Стрельцов оказался в другом конце лагеря с курткой в руках. Ни девушки-оппозиционерки, ни организатора, ни одного знакомого лица в округе. Ничто так не отображало логику его нового действия.
Он надел куртку, примерив чужой знак, и направился к ближайшему костру.
Ребята, что сидели вокруг огня, едва ли походили на тех отморозков, что избили Стрельцова в подворотне. Чем-то они казались ему родственными: такие же студенты, смутно представляющие как жить после того, как закончат вуз, и плохо ориентирующиеся в современной политике. Так же как и Федор, они чувствовали, что с их страной что-то не так. И они выражали эти свои наблюдения и опасения открыто, жаря на костре корки хлеба.
Федор присел рядом на ржавую бочку. Сейчас никого не волновало, что протестующие жгут костры в черте города. И уж точно никого не беспокоило, что мусор не вывозится. Медленно разрастающийся экономический кризис, словно подогнанный под выборы, принимал лавинообразный ход. Если еще три месяца назад скорый уход Дракона всего лишь поколебал «голубые фишки», а из магазинов пропали любимые котлеты, то теперь общий разлад системы управления приводил к печальным последствиям. И Федор понимал причину всего происходящего, а девочки и мальчики, греющие руки в языках пламени, нет.
– Ничего, вот сбросим Дракона, жизнь наладится, – продолжал один из оппозиционеров. – Настанет в стране свобода, честные выборы и экономика тоже наладится.
– Да нет, надо конституцию переписать! – возразила девушка напротив. – Если конституция останется в таком вид, мы никогда не войдем в круг развитых и демократических стран, потому что конституция у нас – это рудимент советской. Вот уже прошло тридцать три года, а мы все никак не попрощаемся с совком!
– Да, совок это детище Сатаны! – поддержал ее сидящий рядом парень с большим серебряным крестом на груди.
– Ну, я не знаю, сатаны ли или там бога, но только всеобщая смена власти поможет нам установить в стране обязательные демократические процедуры, – продолжал первый. – А процедуры это самое главное. Потому что если нет процедур, то элита не может рекрутироваться, а если она не может рекрутироваться, значит, она начинает чувствовать себя безнаказанно и совершать должностные преступления. А в нашем случае нужна не только смена власти, но и люстрации. Это чтобы продажная элита была окончательно отстранена от управления страной, а их место заняли новые, способные кадры.
– Да! Да! Это то, о чем я и говорю! – поддержал его парень с крестом. – Чтобы спасти страну от происков Сатаны, нам необходима новая сильная власть, которая защищает истинно православные ценности от греха и юродства. И чтобы эта новая власть в духе византийской симфонии поддерживала русское народное самосознание, и оказало отпор враждебному духу западному, чуждом у нам культурному коду!
– Точно! Конечно! – Сидящие вокруг в знак поддержки закачали головами.
Тот, что говорил о либеральных ценностях в самом начале, едва ли его понял, но тоже в знак согласия кивнул. А может это был уже другой он? Тоже притаившийся там, внутри его черепушки? Такое часто бывает, что одной половиной мозга мы верим в демократические ценности, а другой его половиной, не узнавая себя, защищаем нечто другое, плохо сочетающееся, а то и вовсе конфликтующее с ранее сказанным.