– Что-то не похожее, что вы об одном и том же говорите. – произнес Федор, нарушая идиллию всеобщего согласия. – Один о русском национализме, другой о свободе и демократии.
– А ты еще кто такой? – выпалила девушка напротив.
В словах ее прозвучало некоторое отчаяние, словно кольцо, по которому кружила ее простая одномерная мысль, неожиданно разомкнулось, вынуждая думать своей головой, а не по уже заложенной схеме. А думать даже физиологически больно, да и это всегда затраты энергии. Она же до сих пор находилась в энергосберегающем режиме.
– Я? – переспросил Стрельцов, смутно представляя, какой знак на себя надеть. – Ну. Я так, студент. недовольный.
– Иди отсюда, недовольный, – несколько мрачно произнес парень с крестом.
Сообразив, что все эти потоки мыслей, изливаемые у костра не более чем ритуал, призванный ощутить некоторое единство людей с разными взглядами, а вовсе не осмысленная беседа о судьбах страны, Федор улыбнулся и вышел за пределы их круга. Несогласные оказались на редкость нетерпимы к несогласию с ними.
«Живут, не приходя в сознание», – подумал он. И направился в центр лагеря, откуда доносился громкий прерывистый смех и музыка.
Пока он добирался до центральной сцены, пошел снег. Обильный, хлопьями, который с утра не предсказала ни одна метеорологическая служба. Мощным зарядом он накрыл лагерь, обильно положив на сиденья, палатки, навесы и асфальт обильные кучи воздушного серебра. Стрельцов поднял глаза к небу. Облака висели так низко над городом, что казалось, будто достать до них – это лишь вопрос того, где достать хорошую лестницу.
Федор укутался в свою новую куртку и ускорил шаг, чтобы как можно скорее добраться до ближайшего костра в центре лагеря. Вскоре он оказался возле одного из них. Там не происходило ничего принципиально нового.
– Вот вы говорите, что президента надо сменить, а я так не считаю, – зычно произнес молодящийся активист в золотой куртке с надписью «Вор должен сидеть в тюрьме» лет тридцати пяти-сорока. – Вот свергнем Дракона, немного осталось. А дальше что? Займет его место какой-нибудь драконыш. И по новой все. А нам это надо?
Небольшой круг замерзших оппозиционеров, толпящихся возле него, отрицательно закачали головами.
– Надо менять форму правления. Парламентская республика! Пусть депутаты решают. Чем больше людей принимает участие в порядке управления, тем лучше!
– А президент?
– А президента будет назначать парламент. Будет такая техническая фигура, которая решает какие-то острые ежедневные вопросы, а не управляет государством в целом.
Стрельцов прислушался к этой группе протестующих, и остался бы с ними, если б его взгляд не привлекла девушка и парень, соревнующиеся в армрестлинге на бочке из-под нефти, объемом в один баррель. Федор подошел ближе и увидел, что у обоих руки раскрашены татуировками. Символы, выведенные зеленой краской, казались удивительно знакомыми. Здесь и «ярило», и «коловрат», и некие руны, которые Иван зачем-то называл «славянскими», хотя их разработал какой-то лингвист-самоучка пару лет назад.
Девушка постепенно взяла верх над парнем, и тот сдался, не дожидаясь того момента, когда она положит его руку на стол. Когда это произошло, столпившиеся вокруг крепкие ребята легко рассмеялись и похлопали по плечам и его, и ее.
– Привет всем, а вы откуда? – спросил Федор.
– Здрав будешь! – ответила девица, повернувшись.
– Мы тусуемся у горнила Сварога, – пояснил один из зрителей, показав пальцем на одну из палаток.
Помимо обычного золотого цвета, на ней черной краской нарисовали славянские рисунки и узоры, удивительно похожие на свастику, призванные внушить наблюдателю особо трепетное отношение к ее обитателям. В лучших традициях субкультуры, палатка числилась за номером 14, а неизвестный и неоцененный мастер пририсовал к стандартному номеру через слэш две восьмерки.
– Вы из «Черных волков»?
– Не, футбольё живет отдельно. Их на территорию лагеря не пустили, драка была. Теперь часть живет в семнадцатой и девятнадцатой, а остальные разбираются за забором возле метро. Кое-кто упаковался в переходе, ждет разрешения. А ты из них?
– Нет, я думаю, там мой брат.
– Найдешь брата, не переживай. Сам-то ты как? Долихоцефал?
– Я думаю, я гидроцефал.
Националист на несколько секунд задумался, вспоминая, есть ли среди расовых терминов такой вид лицевого индекса как гидроцефалия. Затем он, стараясь не думать лишнего, заулыбался и брякнул что-то вроде: «А, ну так тоже можно». И после традиционной зиги удалился по своим делам.