- Давай его кокнем, да и все. - Посоветовали где-то из середины арестантов.
Я прикинул - это, должно быть, голос третьего от лестницы.
- Как ты его кокнешь? Куда деть потом?
- Не нравится мне все это. Ты уверен, что он не просто так здесь?
- Просто так. Простфестюля.
- А если нет, тогда..? Кокнуть!
- Да отстань ты, кокнуть!
- Покалечить, на другой случай. – Равнодушно предложил другой голос.
Кто-то хохотнул.
- Калечить, убивать. Нет, у них музыка погромче. Вот выйдем и всех, как кролят закроем.
- Выйдешь. Уже один вышел.
- Успокойтесь, пожалуйста. - Посоветовал командир.
- А за Серегу, в мать-перемать, то же успокоиться?
Кто - то из ряда поднялся. Я увидел, как зло сфокусировано сверкнули глаза в мою сторону, он постоял немного и сел на место.
«Убьют? - Думал я. – Нет». И все же недаром командир меня к себе пристроил.
Тем временем, случайно переведя взгляд на моего главного, я увидел, как тот с интересом рассматривал меня. Я-то был больше на свету. И он лучше мог видеть то, что его интересовало. Может, степень моей тревоги.
Что-то шарахнуло. Я не понял свойств этого звука. Оружие не оружие, тело не тело, сверток что-ли, прошуршав, упал?
- Ты все щенячишься с ними, а надо враз в морду для начала, а в третий раз - разговаривать. Хоть на память о себе что-то оставить, хоть синячок. Что они, суки, вытворяют! – Сказал кто-то очень близко.
- Кокнуть! – Напомнил о себе «кокнуть».
- По карманам пошарь. У него ключи могут быть или еще чего, – Был дан такой совет по поводу меня.
- Кстати, да. – Подтвердил ближайший.
Я подумал: а, что, действительно, есть у меня интересного в карманах и не-желательного для конфискации? Да ничего. Но рука невольно потянулась к брюкам.
- А ну-ка, давай-ка, поднимись-ка и выверни, - предложил «главный", под-сунувшись ко мне и мягко перехватывая мне руку. Пока я поднимался, что-бы показывать содержимое карманов, он полушепотом мне добавил:
- Ты, браток, если что надумал – с тем расстанься. Делай сразу или не делай вообще. В дальнейшем все хуже обернется. Тогда уже не смогу помочь тебе. Мальчики исхудавшие, ядовитостей - через край. Раскроят череп на полушки, аж нечего делать. – Последнее он говорил достаточно громко.
" Да, - решилось во мне, - автоматчика разделали точно они. Я не важное исключение".
- Пуст. – Доложил я, подтверждая вывернутыми карманами до треска в них.
- Что он там еще брешет? - спросили.
- Пояс пусть покажет и снимет.
- Успокойтесь. Парень сам ошалел. Правда, ошалел? - Теплая большая рука Главного легла мне на плечо, и я сел на место.
- Придет время, сам все расскажет, - закончил он.
- А интерес один: будет обмен или нет?
Я молчал.
- Слышь, ты скажи, если знаешь.
Я не мог вспомнить слова майора, который о передаче военных пленных только отмалчивался. А факты нечеловеческого с ними обхождения, двое из них, кажется, не получив медицинской помощи, умерли, я слышал от других.
«И еще ведь умрут. Потому и запах стоит здесь такой», - думал я.
- Ну, что молчишь? - повис вопрос.
Я откашлялся, рессоря на заднице.
- Садись-ка, вот так-то, поровнее на соломку. Хоть она и обоссаная, другой - нет, зато теплая. - Посоветовал мне командир.
- Ждем сами оттуда ответ. - Ответил я в наполненную пустоту.
Исходящее из моих уст обещание прозвучало вдруг и цинично. Выброшенным предположением.
Длилась пауза и в ней росла ненависть.
- И что? - переспросил Главный.
- Пусть громче, сука, базарит! - Выкрикнули.
- Погоди, вот он нам сейчас все расскажет. Говори, дорогой, и говори внятно, - посоветовал Главный.
Я рассказал, что знаю в действительности, что, мол, идут переговоры, не-сколько затянувшиеся… Но, наверное, уже скоро, меньше, чем через месяц существует реальная возможность обоюдного обмена: наших - с вашими, ваших - с нашими.
Сам соображал: " Ни тебе пушки, ни мобильного. Все наверху. Аккуратно разложенные вещи. Военных тайн не знаю. Что из меня выжать, нечего. Дробь разве барабанную. Добавить нечего, спасения ждать неоткуда…»
«Сколько времени, - продолжал я, - надо этой команде, что бы съесть пол-ведра каши, и сколько, соответственно, времени до следующей их кормежки? Кто-то же это регулирует». И дальше: «Как стоит вести себя, если дверь вдруг откроется и заглянет кто-нибудь из наших? Дать голос? А он не услышит: откроет и закроет, и уйдет…»
Закончив свой рассказ предположения на счет обмена и свои думы, я вновь окунулся в оглушающую, отупляющую тишину. Никто ничего не спрашивал. Все молчали. Мне показалось, шел процесс переваривания моих слов. Но вот, удивительно, кто-то всхрапнул, и я понял - тема исчерпана. Тема для моих слушателей раскрыта ничтожно. Они и сами все знали, догадывались. Ничего нового я им не передал. Прозвучало же более практичное предложение: