На площадке танцевальной сорок первый год.
На площадке танцевальной сорок первый год...
Ничего, что немцы в Польше..."
- Эй, тише там! – прикрикнул командир, переворачиваясь ко мне. - Говорим мы тут, правда?
В четверть минуты - тишина. Я похлопал в нее глазами.
- А что ему говорить? Братки есть братки. – Сказал, наверное, тот, кто пел.
- Мы землю свою защищаем, а ты - что? – Задался сержант. Спина его подскакивала при словах. - Где ты жил раньше?
- Здесь и жил. - Ответ мой.
- Ну, местный мазурик, говорил я. – Подтвердили.
- А что мне? Я, как и вы, служу. – Отрапортовался я.
Сержант, кряхтя, как раньше, то ли рассмеялся, то ли раскашлялся, подскакивали его плечи и кулак, сверкнув на свету, ушел к лицу.
- А что ж земля под вашими ногами горит? – Задался он. - Зачем мирных вперед пушек ставите? Расстреливаете на зеленой дороге? В морду бьете разоруженного?
Не в моей компетенции отвечать на это. Да и неправда...
- А хиба е ему що сказаты? – Явился голос.
- Ще э, раз вин служить.
Я прикрыл глаза, думая, что так будет легче говорить:
- А зачем вам запад, заграничная жизнь? Дороги чистые, разврат – это надо?
Я замолчал, долженствуя, кажется, еще говорить что-то. Но заглох нарочно. Внутренний голос меня пресек. Тишина даже удивилась кратким моим словам и оглушила, чем могла, - свинцовым, мешковатым чем-то. Я помолчал, а чувствуя счет времени сейчас перейдет к другому, продолжил:
- За вами - Америка, за нами - Россия, о чем говорить? И где Америка, и где Россия? И где вы? – Невольно получился у меня басовый акцент, и по моей спине в ту же секунду прогарцевала дивизия мурашек, колко обдирая саблями восставшие пупырышки на моей коже. «Вот тут, - решил я, - конец за-конный, дальше говорить – можно говорить, что хочешь…»
- Отвечаешь грубовато, рискованно. - Заметил сержант, сверкнув на меня белками глаз, - но я понимаю.
- Выруби его! – Совет оттуда.
- Только есть борьба, - говорил сержант, не отвлекаясь, и перевязывая руки на груди. Заодно в темноте я опасался, что он извлечет обещанный свой нож.
-… А есть изуверство. – Продолжал он. - Есть жизнь, а есть вымагательство жить.
" Так это про вас". - Успел подумать я.
Сержант дальше:
- Есть реформы, а есть революции. И тогда получается - дело не в америках, не в африках, а в народе. А народ, сам знаешь, как пойдет выводы делать, не остановить. Что думалось, то и случилось. Вот как.
Помолчал и дальше:
- Что-то мазохистское в вас, ватниках есть. Под игом, под царями гнулись, немцы коммунизм выдумали, а эти на себе апробировали. Человека первого в космос запустили все от того же. Сталинизм, перестроизм… Только жизни так и нет. Мало бед, взялись за войну. От соседей, чего там, кусок оттяпать. Зачем? А! Все через пень колоду.
- История... - кто - то с выдохом произнес.
- Страна - фейк, искусственное образование, частями подаренная. - Ответил я, и в середине фразы, уже клялся себе, что более слова не оброню.
- А ну-ка тихо! Что он там трещит?
«И слова из меня больше не выйдет. Этот спор в затхлом подвале - зачем? «Закрой рот, пока тебя не сожрали!» - Предупреждал я себя третично.
Пауза неимоверна. Тишина бралась с ней за руку. Еще глуше, казалось, за-висли последние друзья после моих слов. И синяя дымка вяло, оглядывая меня, остановилась, замерла.
Вот кто-то сплюнул и ответил:
- Вот ляпанул!
- Нет, понятно, о чем говорит. Понимаю… - чувствовалось некоторое расстройство в голосе сержанта. Еще раз сверкнули его белки. Он подтянулся выше, устраиваясь удобнее.
- Задави там это исскуственное образование! – Был дан совет издалека.
- Кокни! – Подсказал в шутку кто-то.
Посмеялись.
- Договор о границах был? – взялся растолковывать командир. - Был? Был. Как бы не казался, формальным, был… А он не просто так, а о чем - то предупреждает, к чему-то обязывает, склоняет. За нарушение - должно нести ответственность, так? Так. И если взглянуть повыше себя, то это понятно всякому. Одним – земля для собирательства, другим – пахать. Одним - танками елозить, другим – тракторами. И даже под свист снарядов… Ты знаешь сколько… - Набрался эмоций сказать командир, но вдруг перевел на другое.
- Человечество, через каких - то двадцать-тридцать лет другие планеты осваивать станет. А вы, ватники, за Крым держаться будете? Или искать стратегию дальнейшего собирания земель? Гегемонию устроили? Это же тупо. И ядерная пукалка… не бесконечно же держаться за нее, разыгрывать энд-шпили.
И вот мне не понятно, с этой позиции – вы или сами чужие, или себя выдумали? На соседние планеты потащите ломоть земли?
Почему одни ищут способ объединения мнений, общежития, а другие - следуют путем негативизма, считая себя каким-то спасителем человечества, толстовской духовностью? А Родина, да. Да пусть, она, где и понасобрана, навоевана, подарена, но отчуждена же была кем-то раньше, не так ли? И смысл теперь ее у тех, кто живет на ней, то есть на этой своей Родине, - беречь, ценить, растить, защищать. Просто все, правда? Суверенитет – не слова, а послание. Им не засеять, не застроить. Он – в головах, в сердцах и в за-коне. И где тогда, скажите мне, тут место изворачиванию, гибридности, не пойму я что-то!