— Заведующая складом желает пописать. Срочно. До палаты не добегу…
— Упс… — остановилась Ирина, — кругом пустыня…
— И мертвые с косами стоят… — приплясывала Нонна. — Машинку снимите, я тут, рядом с воротами…
— Мы потом ее три дня пристраивать будем, — не разрешила доктор-тренер. — Ты же писать собралась. Трехминутное дело! Иди, иди… Мы покараулим…
Но больная сопротивлялась:
— Ребята! Если я сяду, то уже не встану! — взмолилась она, и ей ответили, что самое главное дать — сигнал. Трое суперподруг немедленно придут на помощь, спасут, вызволят, освободят. И через несколько секунд около футбольных ворот, как яркий светлый фонарь, забелела в ночи Нонкина задница.
— Сколько она кругов намотала? — зевая, спросила Лана.
— Десять. Еще столько же.
— Ирк, может хватит? Угробим…
— Как только упадет, значит, все. Готово.
— Хай! — неожиданно донеслось справа. В пятнадцати метрах от девочек стоял секьюрити Ебейд с таким подозрительным и противным лицом, что писать захотелось сразу всем.
— Мы по нему как раз скучали… — недовольно пробубнила Милка. — Там еще и Нонка с белым «фонарем» ужас как соскучилась…
Ланка прыснула и привычно согнулась, похрюкивая, а Иринка, скомандовав:
— Всем заткнуться и бежать к Нонке! — храбро шагнула к Ебейду.
— Что тут происходит? — строго воспрошал страж порядка.
— Тренировка у нас, мистер Ебейд, — ласково ответила Ирусик, делая упор на слово «мистер».
Услышав это магическое слово в свой адрес, Ебейд стушевался и заговорил уже не так резко:
— А почему в четыре утра?
— Сейчас не жарко, мистер Ебейд. И потом… Разве мы кому-то мешаем?
Секьюрити задумался: распоряжения не выпускать кого бы то ни было на футбольное поле ночью не было, но все равно ночные тренировки точно не по инструкции.
— Не мешаете. Но я доложу.
— Докладывайте, докладывайте, мистер Ебейд… Кстати, можно вас на минутку? — Ирина нежно взяла секьюрити под локоток, отчего Ебейд растерялся полностью, и повела его в противоположную сторону от Нонкиных ворот.
— Давно хотела спросить… Кто вам дал такое прекрасное имя — Ебейд?
— Папа… — завороженно промямлил страж.
— Ваш папа очень романтичный. Выбрал сыну прекрасное имя… Что оно значит?
— Вообще-то ничего…
— Бесподобно! Мне так нравится ваше имя! — пела Ирусик и уводила секьюрити дальше и дальше. Иногда она нервно оглядывалась и ничего не понимала. Жопа Нонки до сих пор белела, Лана и Мила исчезли, а запас заготовок для великосветской беседы уже кончался. Ебейд заметил Иркины метания:
— А что это там около ворот? — и, вытягивая шею, двинулся к белому «фонарю» Нонки. Иринка, семеня, понеслась следом:
— Где? Там? Ха-ха! Это Нонна. В белых джинсах. Занимается йогой. Поза «улитки, готовой к прыжку».
— Да? Вы и йогой занимаетесь? Я всегда хотел научиться…
— Мы вас научим. С радостью!.. А знаете, мистер Ебейд, ваше имя имеет прекрасное значение в русском языке…
«Мистер» остановился, как вкопанный, и радостно удивился:
— Правда? Какое?
— О! — с облегчением выдохнула Ирусик. — Наш великий и могучий язык очень богат…
— Бабы! — хрипела Нонна. — Бабы!
— Мы тут! — шепотом отвечали из-за скамеек Мила и Лана. — Ты как там?
— Я ни встать не могу, ни штаны одеть! — Жаловалась пациентка. — У меня руки не сходятся сзади из-за этого горба! Говорила же — снимите…
Девочки, оглянувшись на гуляющих неподалеку Ирину с Ебейдом, на цыпочках подошли к ворочающейся в позе «улитки, готовой к прыжку».
— Я уже пыталась встать, но меня так перекосило, что сыграла носом в газон! Ноги, как из ваты, и эта чугунная тварь нехило перевешивает…
— Давай так. Я тебя поднимаю, а Ланка одевает штаны.
Так и сделали. Милка, подставив плечо и раздвинув для баланса ноги, изображала штатив. Лана, хихикая, тянула Нонкины штаны наверх. Сама Нонка яростно вращала задницей, пытаясь ввинтиться в свои узкие джинсы:
— Надо было спортивки одевать… — с досадой буркнула она и резко выпрямилась, позволяя Лане натянуть штаны на задницу. Из-за последнего маневра Нонку неожиданно повело и чугунная тварь стала медленно, но верно перевешивать. Девушка с «рюкзаком» только и успела молвить «Щас, б…, навернемся…», как вся троица охнула и в тесной сцепке рухнула на газон: Нонна на швейной машине в позе задушенного таракана, Мила — рядом, обнявшись с Нонной, Лана, вцепившись в штаны, лежала на самой Нонне. Подружки пискляво хрюкали и «давали друг другу пять», а пациентка зверски шипела: