— Это… Ирин… Т-ты чего?
— Ты же меня любишь, правда?
— Люб-б-лю… Д-да…
— Тогда иди сюда… — проговорил слабый голос.
«О, Аллах, не оставь меня…» — подумал Ашраф и начал стаскивать с себя кроссовки. Потом скинул майку, штаны, запутался в трусах, спотыкнулся, грохнулся в проход, промямлил арабское «Оммак» и, наконец, осторожно опустил свой зад на край кровати, где сидела, поджав колени Иринка.
— Бейби… — прохрипел он, — я так тебя хочу…
— И я тебя хочу, — прошептала «бейби».
Слезы тихо лились из глаз, на душе было муторно, а сердце рутинно стучало в грудную клетку: тук-тук, тук-тук… «Чего он сидит? — думала Ирина. — Сейчас я не выдержу и убегу…»
«Влюбленный» неуверенно взял ее руку в свою. Ирина, обвила свободной рукой его шею, притянула к себе, раскрыла губы и Ашраф наконец вспомнил, что он — псих. Она не поняла, когда и как очутилась на полу, помнила только, что на нее прыгнула черная тень. Эта тень нервно шарила по телу, стонала, ругалась и никак не могла правильно пристроиться. В конце концов Иринка помогла Ашрафу найти нужное направление и расслабилась, готовясь забыться. Но Псих дернулся три раза и обмяк.
— Что с тобой? — спросила Иринка.
— Уау!!! — тяжело дыша, ответил Псих.
«Блин… Что было-то?» — недоумевала она, пока Ашраф, насвистывая, пошлепал в ванную, откуда радостным голосом провопил:
— Хабиби!!! Иди ко мне!!!
«Иди в задницу, девственник чертов!» — ответила в уме Иринка и стала одеваться, надеясь ретироваться до того, как незадачливый любовник закончит принимать душ. Но Ашраф был быстрее:
— Как я, а? Говорил же тебе, что попробуешь — и все! Наркотик!!! Давай еще? Пока предлагаю… — ощерился он и стал мигать по очереди то одним глазом, то другим.
— Нет, дорогой. Мне пора…
— Хорошо. Давай ночью. Помни: тебя ждет мой драгоценный изумруд! — предупредил Псих и подставил щеку для прощального поцелуя.
МАРЬЯ-ИСКУСАТЕЛЬНИЦА
— Бабы! Только что встретила Шалуфу!!! — возбужденная Милка примчалась в комнату и снесла пару туфель в коридоре. — У Херушки день рождения!!! Просили поздравить.
— Подарок, что ль, подарить?
— Не-е-ет! — протянула Милка и бухнулась на диван, где лежали солнцезащитные Иринкины очки. Под недотепиной задницей раздался треск.
— Твою мать! — всплеснула руками Ирина. — Когда ты перестанешь, а?
— Она ж слепая… — попыталась оправдать подругу Ланка, но Ирусик уже не могла сносить Милкиных невинных «пакостей»:
— Она еще и глухая, в пространстве себя не осознает и вообще… Чукча! Уйди отсюда! Я так и знала… — продолжила она, когда Мила послушно-виновато сползла с дивана и Ирина увидела мелкие осколки. — У нее еще и жопа деревянная! Сколько хороших вещей передавила!
— Ириночка, прости! Я и правда такая… — извинялась Мила, — недотепистая…
— Ладно. Проехали. Что там про Херушку?
— Шалуфа просил, чтобы в конце программы Клоп объявил про днюху, а мы сплясали «Цыганочку»!
Нонна округлила глаза:
— Откуда у нас «Цыганочка»?
— Можно же изобразить минуты на две, — не сдавалась Мила. — А потом нас будут ждать в дайвинг-центре на парти! Вот!
— Это было замечательно! — растрогался Херрит. — Видел много ваших фильмов. Там вечно цыгане поют и пляшут. Всегда мечтал пригласить на день рождения целый табор! Спасибо вам от всей души!!!
Девочки откровенно смущались:
— Да что ты! Нам было в радость! Мы даже не напрягались…
— Да вы там так сбацали! У меня дух захватило!
— Херрит! Хеппи бездай и иди лесом! Засмущал вусмерть…
В офисе дайвинг-центра собралась толпа: аниматоры, русское шоу, Шалуфа, сам именинник, секьюрити Ебейд и Мухаммед. Последние увязались с целью проследить, чтобы никто не обижал девочек. Все, кроме последних двух, что находились на посту, выпили за героя сегодняшнего дня, за родителей и друзей, третий тост провозгласила Ирусик за мирное интернациональное сосуществование в «Солнечном береге»…
— О, да! За сосуществование! — многозначительно подмигнул ей Ашраф и выпил залпом свой стакан.
У Иринки сразу испортилось настроение. Она сто раз пожалела, что поддалась минутному порыву. Но отношения завязались, обрывать их почти безосновательно не хотелось и сообщать Ашрафу, что он — идиот, тоже не было смысла. Она с трудом могла представить, как выговаривает ему: «Дорогой, у меня была минута слабости», и видела только один выход: ждать, пока сам Псих чего-нибудь напортачит. За ним не заржавеет.