Лана и Ирина обнаружили, что у них одинаковый знак гороскопа. Мухаммед присоединился к подружкам и их дальнейшим поискам схожих черт характера, обусловленных знаком Девы.
Мила обхаживала Херрита, как могла, сообразив, что судьба дает ей последний шанс. В ход пошел Нонкин метод. Сначала Мила и Херрит задорно пили пиво на скорость, а потом перешли на оставшуюся бутылку баккарди. Через часок Ирина отвлеклась от обсуждения прагматичности рожденных под знаком Девы, обратив внимание на странности знака Телец: Мила как-то загадочно остекленела и лицо ее приобрело признаки болезни дауна.
— Она его не перепьет… — шепнула Ирусик Лане и приказала «отвлекать этого Хера», пока будет бухать в Милкин стакан воды.
— Баккарди бесцветное. Он и не заметит подмены.
Ланка поняла команду и обратилась к Херушке:
— У тебя такие длинные волосы! Как ухаживаешь, интересно?
— Да-да, — присоединилась Иринка, — нам очень надо знать.
Херрит пространно, часто зависая, начал рассказывать, как моет голову шампунем, потом кондиционером, сушит феном и использует раз в неделю маску из яиц.
— А ну-ка, повернись! — скомандовала Лана. — Все равно! Хоть из яиц или не из яиц, а кончики секутся!
Пока Херрит пытался разглядеть секущиеся кончики, остатки Милкиного «Баккарди» перекочевали в его стакан.
— Надо постричь… Ой! Остричь! Тьфу! Отрезать!!! — очнулась Мила и нетерпеливо потребовала:
— Дайте мне ножницы!
Лана с энтузиазмом зашуршала в ящике стола Шалуфы, Мухаммед проверял стеллажи, а Иринка вылетела на террасу, где на столе рядом с телефоном лежала Нонка, мяукала в трубку «Онлии-и-и ю-ю-ю» и прижимала к сердцу полупустой «Джонни Уолкер». У нее ножниц не было.
— Чего все мелькают? — недоуменно спрашивал не принимающий участия в общем деле Херрит. — Какие проблемы?
— Ножницы у тебя есть? — вякнула из-под стола косая Милка.
— Нет, — промямлил голландец. — Тут вот какие-то лежат…
Все посмотрели на палец Херрита, указывающий на стол, под которым Мила искала ножницы: там, на самом видном месте, сиротливо валялся маникюрный набор.
Радостно завладев инструментом, Милка проверила остроту и важно пробасила:
— Ну-с? Начнем!
— Погодите, погодите! — заволновался Херушка, но ему объяснили, что отрезание кончиков — дело пятиминутное.
— Ты и заметить не успеешь, как уже все!
— А наш спор? — обратился он к Миле. — Мы никогда не узнаем, кто выиграл…
— Соединим оба мероприятия в одно! — улыбнулась она. — Где тут мой стакан с баккарди?
— Вот! — подмигивая Лане и Мухаммеду, подала воду Иринка и Мила торжественно произнесла:
— За красоту!
Херушка расслабился и стал узнавать у Ланы секреты ухода за волосами цвета «блонди»…
Вообще-то с самого начала вечера он пытался разговаривать, сидеть рядом и оказывать знаки внимания именно Лане, а не Милке. Мила решила не отступать. Не отступала весь вечер, но так как перед Херритом нарисовалась, сама того не желая, ее подруга детства, а Милка покинула поле зрения, занимаясь парикмахерскими делами, Херушка вспомнил, кто ему нравится… Мила злилась, кусала губы и частила со свои «Прозт!», как автомат Калашникова, стараясь отвлечь кандидата от Ланки.
— У меня складывается впечатление, что ты пьешь воду, — подозрительно прищурился Херрит на десятом «Прозт!» за последние пять минут.
— Ты что?! Сам же разливал! — недоумевала Мила. — На! Глотни из моего стакана!
— И глотну! — согласился заподозривший обман Херушка. — Чистота эксперимента должна соблюдаться.
Троица неучаствующих в эксперименте резко обнаружила что-то интересное на потолке и полу, а Милка, пока Херрит глотал из ее стакана, ждала извинений, гордо уперев руки в боки.
— Ну? — нетерпеливо спросила она.
Херушка виновато опустил глаза:
— Баккарди…
— Вот так вот! — довольно хмыкнула Мила и принялась за пышные Херритовские локоны с удвоенными силами.
Троица переглянулась, Мухаммед округлил глаза, Лана пожала плечиками, а Иринка тихо прошептала:
— Оба готовы. Пора заканчивать заседание. Пошли Нонку забирать.
Нонка, распластавшись на столе, мило храпела. В правой руке была зажата пустая бутыль из-под виски, а в левой — пикала короткими гудками телефонная трубка.
— Доп…делась девушка…
— Нонк! Поднимайся, домой пошли!
Храп прекратился и открылся один Нонкин глаз: