Она причитала бы еще долго, но распахнулась дверь, влетела растрепанная Мила и сердито бухнулась на диван, сложив губки в птичью гузку и раздавив задницей Нонкину пудру, что опрометчиво там завалялась.
— Ну? — хором спросили Нонна, Ирина и Лана.
— Антилопу гну! — раздраженно рявкнула Милка. — Не хочу! Пошел в задницу! Чтоб ему…
— Да погоди ты! — подсела к ней Нонна. — Что случилось?
— Браслеты где? — начала было о материальном Ирина, но Нонка цыкнула на подругу и ласково погладила Милку по плечу:
— Рассказывай.
— Нечего рассказывать! Пошел он…
— Он тебя обидел?
— Нет! Чтоб он нырял и не выныривал!
— Браслеты не понравились? — все-таки вставила Иринка.
— Нет!
— Что-то не так сказал?
— А он умеет разговаривать?! Да чтоб ему…
— Что-то не так сделал?
Милка заглохла и насупилась. Нонна поняла, что молчание — знак согласия, и твердо приказала:
— Колись!
— Такое впечатление, — махая руками и летая по комнате, начала Мила, — что лицо свое в центр веника сунула! Щетина везде: в носу, во рту, в глазах! Еще и рот свой раззявил, и моя морда натурально, бабы, туда провалилась! Слюни везде… Бррр… Еле ноги унесла…
— А он что?
— Что… До сих пор поди стоит, соображает, за что его послали. Целоваться научись, слюнявый!!! — гаркнула Милка в направлении входной двери.
Девочки не знали, как реагировать, а Нонна решила не отступать:
— Ну ты, Милк, и штучка! Как будто только с чемпионами по сексуальным игрищам в постелях кувыркалась! Мужик откуда знает, как тебе надо? Он же исполняет как привык, как научили… хм… другие леди… Потом все объяснишь, он и втянется!
— Нонк, ты, блин, такая умная! Иди вон в ванную и поцелуй мокрую щетку для полов! Если этот террорист заснет еще раз с открытой дверью, бля буду, сбрею все усы на хрен во имя других ледей, кто слюнями захлебнуться не боится!
— Хватит, Мил… — миролюбиво произнесла Ирина. — Ну, не понравилось, не хочешь… Значит, не твой человек. Зачем гнобить-то?
«Лучше одной, чем с таким идиотом!» — все еще психовала в душе Мила. Фиг с ним и с Херритом тоже. Херушка, конечно, красавец, но если все пошло не так с самого начала, значит — не суждено. Попыталась два раза, хватит.
После переживаний по поводу изложенного в письме мамы Нонны, ей подумалось, что жизнь быстротечна, все люди бренны, а она не живет в полную силу. В груди пробежал неприятный холодок, заставивший устремиться, как ей тогда показалось, в водоворот жизни. С Херритом ощутить радость бренного существования не удалось. Вторая попытка была и того хуже. Стасик, сам того не ведая, поставил жирную точку в Милкиных стремлениях крутиться в водовороте. Она-то ждала преклоненных колен, признаний в любви, прогулок под луной с красивыми словами, а еще лучше стихами, в течении хотя бы двух недель… Потом первый поцелуй, сладкий, как мед… Первая ночь со свечами, постелью из лепестков роз и кольцо в подарок… А тут? Сраный браслет и половая щетка под носом! Плюс неопытность и откровенное желание затащить в койку, как какую-то… Надо же сначала понравиться человеку, убедить его, что чувства захлестывают с головой, поглядеть в глаза и увидеть ответ…
Ей всегда представлялось, что она — принцесса, сидящая в высокой башне. Многие рыцари и богатыри приезжают вызволить ее, гордо машут мечами, шпагами и палицами, взлетают к ее маленькому окошку на покоренных драконах, конях с крыльями или просто научившись взмывать в небеса от переполняющих душу чувств. И самое сладкое в этой мечте-сказке было то, что Мила отказывает. Вы прекрасны, сильны и отважны, но я другого жду… Не задели вы струну мою потаенную, сожалею…
Сегодня к башне прискакала какая-то неведома зверушка али домахала щуплыми крылами странная птица, и гордая принцесса, совсем не по-королевски, сама спустилась из своей темницы. «Дура!» — кляла себя Милка за Стасика и с сожалением вспоминала Херушку: «Ну, какая сволочь дала мне ножницы в руки? Ведь точный принц был…»
Теперь ей казалось нормальным быть в одиночестве, потому что жизнь — это не только рыцари, гарцующие кто на чем у подножия холма, где выстроена высокая Милкина башня. Нет бы заняться диетами, похудеть, загореть, как шоколадка, и ждать единственного, кто, как говорила мама, будет нуждаться в твоей душе. «Пусть другие солируют вчетвером, бегают по полям и лугам, вертятся в водоворотах! — решительно подумала Мила. — Я лучше в своей башне посижу. Мне и так хорошо…»
Нонна набрала «Морской рай».
— Приве-е-ет, — жеманно пропела она в трубку, как будто Али мог наблюдать сей пассаж воочию, — как дела?