Нонна после дурно пахнущей истории с Муди, обратила свой лукавый взгляд на гостей отеля. Случилась еще одна любовь всей ее жизни. На этот раз ее заклинило на немце с атлетической фигурой, черными, цвета вороного крыла, волосами и доской-лодкой под мышкой. Вспомнив Милкин опыт и возрадовавшись, что Маркус, так звали спортсмена, не дайвингист, Нонка сразу же увлеклась виндсерфингом и пропадала в море целыми днями, добавив к виртуозному владению водными мотоциклами сносное управление доской с парусом. Плохо было одно — Маркус приехал только на две недели. Она, может, и сумела как-то выстроить отношения, но довести их до логического конца (с обещаниями вернуться, клятвами любви до гроба и «выходи за меня») не успела… Маркус отчалил в Германию, преподнеся Нонке напоследок серебряное колечко в память о прекрасном времени, проведенном вместе. Теперь секс-бомба русского шоу находилась в стадии поиска, не отпуская на всякий случай Тарека и изредка позванивая Али…
— Я не поняла, это золото или что? — спрашивала Мила после того, как они вернулись с террасы, где выпили с Тареком по бокалу шампанского за полгода совместной жизни.
— Хрен его знает… — рассматривала Нонка ожерелье, — выглядит, как золото.
Ланка же, одев кольцо на палец, умилялась:
— Какая прелесть!
Ирина тоже, высоко задрав руку с кольцом и ловя разноцветные блики на камнях, любовно разглядывала Тарековский подарок.
Опять кто-то не вовремя постучал в дверь. Милка метнулась открывать, как мчащаяся на всех парах электричка. Конечно же, пока паровоз летел к коммунизму, снес по дороге несколько плохо прикрепленных предметов, а также выбил из Иринкиной руки только что полученную в подарок драгоценность. Колечко покатилось впереди Милки и Ирусик с ужасом пронаблюдала, как подошва недотепиного башмака опустилась на красивый предмет, садистски вдавив его в керамический пол. «Неприятность» сразу же остановилась и повернулась: Ирусик смотрела так, что Милке захотелось самой снять штаны и подать ремень.
— Ириночка! Не молчи на меня…
— Что «Ириночка»?! Щас Ириночка тебе сделает поздний аборт!
— Какой аборт? — изумилась Лана.
— Запоздалый. Молилась ли ты на ночь, Дездемила?
— Я только дверь открою… — жалобно проскулила виновная в смерти ювелирного изделия и побежала впускать гостей.
Ирина с болью в сердце подобрала колечко. Милкин башмак сделал из него витиеватую загогулину.
За дверью был Стасик:
— Можно войти?
Мила молча отступила в глубь комнаты.
— Зато теперь точно ясно, что не золото! Иринк, не переживай! — заявила Нонка и с негодованием захлопнула крышку своей коробочки.
— Почему?
— Позолоченное! На сгибах краска отколупалась и видно обыкновенную железку.
— Все равно красиво, — сказала Лана и обратилась к несчастной Иринке:
— Если так легко согнулось, можно распрямить. Дай-ка сюда! И щипчики маникюрные тоже давай…
Мила виновато подала Ирине искомый предмет:
— Вот…
— Сгинь, катастрофа ходячая!
— Девочки! — в который раз позвал всех Стасик. — Меня послали…
— Куда тебя послали? Кто послал?
— К вам послали! Позвать на…
— Что будем пить? — опередила его Нонка.
Стасик присел на Шланговскую тумбочку и развел руками:
— Уж простите, но ничего выпить нет! Зато есть банго!
— Это еще что за животное? — подала голос Ирина. Радости не было предела: колечко выглядело, как новое, не считая отвалившегося кусочка краски. Она поцеловала Лану в щечку и буркнула в сторону Дездемилы:
— Ладно уж, живи.
— Банго — это слабенькая травка. У нас есть немного, мы решили вас позвать, а то у нас Муди уезжает.
Ланка с недоумением оторвалась от колечка:
— Куда?
Стасик горько вздохнул:
— В Германию на заработки.
— А почему Лана не в курсе? — Иринка сунула свой породистый нос в гусарские усы.
— Он ее расстраивать не хотел. Наверное, скажет сегодня.