Стасику, как истинному рыцарю, пришлось, не теряя времени, бухаться в бассейн скоропостижно и при всей амуниции, потому что из воды виднелась только Милкина задница, что медленно кружила возле островка с пальмами в течении долгих секунд. После счастливого спасения, Милка посидела минуту на кромке бассейна, как Аленушка на известной картине Васнецова, потом до нее резко дошло, что случилось, и она впала в сильнейшую истерику, изрыгая что-то гневное в сторону немецкой компании:
— Ы-ы-ы, са-а-а-а-э-э-эм… э-э-э-па-ну-у-у-ы-э-э-э, да?! Ы-ы-ы-ы…
Незадачливые шутники-туристы приносили свои извинения, оправдывались тем, что не могли представить таких последствий этой шутки, и указывали на генератора идеи Ашрафа. Тот, в свою очередь, орал про нормальность таких шуток на морском курорте. Стасик орал на Ашрафа. Мухаммед и Ебейд разнимали друзей и орали просто так. Мила самозабвенно крыла нечленораздельными матюгами всех сразу. Лана, всю жизнь тихая до безобразия, наверное, материлась про себя.
Нонна и Ирина, что устали ждать, когда принесут кассеты, вышли из дискотеки и сразу поняли, что произошло неладное. Подруги детства не могли ничего сообщить, оба другана-секьюрити были заняты выяснением отношений, немцы тупо твердили «Сорри!». Ирина пыталась достучаться до Стасика, но тот рьяно отмахивался и на повышенных тонах что-то доказывал тому немцу, который восхищался русским балетом, а Нонна, завидя в толпе дрыгающего ногами Ашрафа, сразу поняла, что без него тут не обошлось. Лидер коллектива пришла в ярость и, молча вручив свой пакет с концертными принадлежности кому-то из зевак, стартанула как Карл Льюис, прыгнула как Бубка и в стиле Жан-Клод Ван-Дамма залепила Психу ногой в грудь. От такого неожиданного, коварного нападения Ашраф, махая всеми конечностями и, как офигевший соловей, выводя руладу «А-а-а-и-и-и-х», молниеносно отправился в полет, который бесславно закончился смачным шлепком в бассейн. Нонка вложила столько силы в удар, что сама забалансировала на краю бассейна. Толпа зааплодировала, кто-то прокричал «Браво!», Стасик согнулся и заржал, повизгивая и держась за за рукав Ебейда, сам Ебейд, так же как и Мухаммед, стучал челюстью о зеленое ковровое покрытие.
— Надо его проучить! Мордень начистить или еще что… — бурчала Мила, переодеваясь в сухое.
— Темную! — предложила Лана.
— Если действовать, то цивилизованно, — покачала головой Иринка, не соглашаясь с подругами детства, — через Тарека, например.
Нонна задумчиво теребила сережку в ухе:
— Это точно. К нему сейчас в комнату не пробраться: фрамугу заколотил, дверь закрывает, бутылки пустые к ней подвешивает…
— Боится, значит, уважает!
— Очень уж он счастлив, что диджеем стал. Престиж, понимаете ли… — продолжала думать вслух Ирина. — Надо его в реаниматоры вернуть. Нонк, займись!
— А что? И займусь…
— Мистер Тарек! Мы такие несчастные! — Нонна изобразила какие, и Тарек переменился в лице:
— Скажи мне! В чем проблема? Я разберусь! Я решу! Я…
— Может, жаловаться и некрасивое занятие, но диджей Ашраф нас достал! Он — никудышный работник! Вчера все выступление нам испортил… Я даже плакала потом. Обидно: стараешься, стараешься, ночей не спишь…
— И это вся проблема? — расслабился Тарек.
Через три дня в лобби отеля вошел молодой человек. Он был модно одет, на лице сияли солнцезащитные очки «Police», на голове завязана бандана, в правой руке — кофр «Samsonite», в левой — журнал «Newsweek». Строго следя за белманами, что еле ворочали огромный черный ящик, молодой человек командовал:
— Осторожно! Там моя фонотека! Аккуратнее!
— Бабы! Диджей! — воскликнула Милка с радостью в глазах.
Нонна облизнула губы:
— Какой хорошенький… Минутку! Стойте здесь! — и подефилировала к прибывшему. После приветствия он галантно поцеловал ей руку и Нонна расцвела.
— Итак! — восторженно сказала она, вернувшись к коллективу. — Зовут Майкл. Двадцать шесть лет. Гороскоп — Лев. Не женат. Родом из Каира. Православной религии. Знает Толстого и Достоевского!
— Знает лично? — хихикнула Иринка.