тихо прошептала Милка, хихикнула и приняла единственно верное решение: дождаться выхода мужчин, которые, как было заведено, еще с полчаса будут трепаться о том о сем и курить после напряженного трудового дня. Она тоже вытащила заначку «Космоса» (знала бы мама-воспитатель!) и поднесла огонек зажигалки к сигарете, но прикуривать передумала.
Дав предстоящей операции кодовое название «Дымовая завеса», Мила занялась подготовкой: расчесала волосы, намазала губы супермодной в этом году перламутровой розовой помадой и, встав перед зеркалом, прорепетировала:
— Будьте добры! Спички дайте, пожалуйста!
«Нет… Так не пойдет! Прошу спичек как пионер-герой. Надо с сексуальным налетом попробовать. Я же дама! Пусть меня обслужат, как леди, огонек поднесут…»
Она изобразила подсмотренную когда-то в журнале мод позу модели образца пятидесятых с отведенной в сторону рукой. В руку поместила сигарету, томно полуприкрыла глаза и выпятила губки.
— Мужчины! Дайте даме прикурить! — выпустила воображаемый дым Милка, загадочно, почти как Джоконда, улыбнулась своему отражению и промурлыкала:
— Благодарю…
«Н-да… Осталось сказать в конце «Данке шон, дас ист фантастиш». Надо по-дружески… Как свой парень… Свой в доску!»
— Мужики! Огонька не найдется? — в очередной раз сказала она зеркалу, выждала паузу (это кто-нибудь подходит, лучше бы Андрей, конечно), поднесла сигарету ко рту (этот кто-то, лучше бы Андрей, щелкает зажигалкой), смачно «затянулась» и поблагодарила:
— Спасибочки!
«Да! Точно так! Ну, ни пуха мне, ни пера!»
Робко постучав в дверь мужской раздевалки, Милка втянула живот, выпятила грудь, еще раз поправила волосы (проклятые уши!) и приоткрыла рот. Она читала в женском журнале, что сжатые губы говорят о стеснении, замкнутости или даже скрытой злобе их обладательницы, а вот приоткрытые — это женственно и сексуально… Как бутон розы, к которому хочется приблизиться и втянуть необычный, сладкий аромат прекрасного…
— Это еще что за… твою мать? — дверь резко распахнулась, выпуская дымовую завесу мужской раздевалки, где в клубах хорошо угадывалась засада в лице вездесущего товарища Тыничкина. — Ах! Это наша Федюкина заблудилась! Ты чего челюстью об пол стучишь? — спрашивал он.
Из Милкиной головы разом вылетели все «домашние» заготовки, а также способность соображать в целом. Милка впала в кому, олицетворяла собой соляной столп и играла финальную сцену гоголевского «Ревизора».
— Защелкни хлеборезку и говори, чего надо, — скомандовал Ермолаич.
Она послушно клацнула зубами и с глупой улыбкой вынула из-за спины руку с сигаретой. Ермолаич порылся в карманах, достал зажигалку, поднес огонек Милке под нос и та растерялась окончательно, сунув в пламя зажигалки фильтр.
— Дорогая моя Федунищева! Опять же, эксклюзивно, только тебе выдаю секрет: курить лучше таким способом, — переворачивая сигарету и вставляя ее в Милкин рот под громогласный хохот мужиков, наставлял Ермолаич. — Если будешь курить так, как я тебе говорю, то значительно сократишь число вызовов противопожарной бригады и умрешь здоровой и красивой.
Выслушав полезные советы, так и не прикурив, Милка поплелась на выход, словно зомби, совершенно не удостоив джентльмена Тыничкина простой благодарности, а также забыв про вещи, оставшиеся в раздевалке.
«Довыпендривалась, чучело! — корила она себя. — Губищи намазюкала, уши чуть ли не «Моментом» к башке приклеила, варежку раззявила… Красавица, блин! Теперь все подумают, что я еще и курить не умею…»
Уныло доковыляв до входных дверей Дворца культуры, она вдруг почувствовала, что кто-то взял ее под локоть:
— Мил! Ты же вещи в раздевалке оставила! Хорошо, что мужики всегда проверяют перед уходом, а то пиши-пропало! — Андрей протягивал ей забытую сумку. — Ты сегодня плохо себя чувствуешь? Может, проводить?
Принц из заветных мечтаний участливо заглядывал в глаза и открывал перед ней тяжеленную дверь.
«Не может быть! Не-мо-жет!!! Это — галлюцинации… Мне все чудится…» — замелькали предательские мысли, но Милка храбро понадеялась, что пока не сошла с ума и, боясь спугнуть долгожданную удачу, закивала головой, как китайский болванчик.
СКАЗКА О ГОЛУБОЙ МЕЧТЕ
Солнечный диск раскалился добела и даже сквозь тонированные стекла офиса генерального менеджера отеля «Солнечный берег» на него было больно смотреть. Обесцвеченное снопом яркого света, кипенно-белое небо приобретало нежную голубизну только у линии горизонта и плавно стекало в васильковое море.