Однажды Ермолаич доверил Иринке станцевать сольный номер на концерте. Она старалась, как могла, в полную силу, знала, что после концерта состоится собрание, где будет лекция о сценической улыбке и, соответственно, если напортачит — прилюдная порка матюгами. Исполнение Тыничкин не затронул, но выдал другое:
— Слушай… Я никогда раньше не замечал… Ну и носяра у тебя!!! Прямо Джомолунгма, Эверест!!! Это я в середине зала сидел, а что люди на первом ряду?!
Ирусик вспыхнула и захотела провалиться сквозь землю.
— Короче, только одной тебе… Слышали? Одной Кущиной!!! Я разрешаю не зализывать голову и даже выпускать одну или две кудряшки-завлекалки на лоб!
Сейчас, после возвращения из Каира, Ирусик вообще наплевала с высокой горы на балетные традиции и выпускала завлекалки даже на висках, создавая вокруг личика этакий ореольчик, который отвлекал взгляд от «носяры» и делал Ируську красавицей.
Программа для Китая требовала совсем других традиций, костюмов и внешнего вида. Иринка, проработавшая три месяца в современнейшей дискотеке, быстро заняла место главного судьи по всем вопросам: что будет хорошо, а что неприемлемо для настоящего эстрадного модерн-шоу. Танцоры учились работать на огромных каблуках, а не в специальных сапожках или туфельках для народных танцев, в которых удобно было выполнять дроби и крутить альбертасы, с распущенными волосами, которые лезли в лицо, и объемными головными уборами из перьев, то и дело слетавшими при резких поворотах. Старые устои в виде зализанных голов, накладных ресниц, кровавой губной помады и синих теней с бровями а ля царица Тамара уходили в Лету.
Все старались, учили новую программу, мечтали о грядущей поездке в Китай, однако счастливый момент все откладывался и откладывался. Никто не терял надежды, но стали появляться первые сомнения. К тому же Мила и Лана прекрасно понимали, что даже если случится такое счастье, как долгожданный отъезд к узкоглазым, их возьмут туда при условии, что первая половина ансамбля переломает ноги, а вторая вымрет.
Дисциплина в «Современнике» была очень строгой для новеньких, или молодежи, как называл всех танцоров, закончивших обучение в студии и перешедших во взрослый ансамбль, руководитель Тыничкин. Те же, кто прозанимались в «Современнике» два-три года, получали некоторые поблажки и становились героями знаменитых матерных экспромтов в исключительных случаях. Стаж в ансамбле Милы и Ланы приближался уже к трем годам, но никаких изменений в статусе они не замечали и, как ни странно, относились к так называемой «молодежи». Подруги оказались в числе последних новичков и других пополнений «Современника» давно не было, а если и были, то люди долго не задерживались, уходили и освобождали нишу «молодняка», возвращая туда Милу, Лану и еще человек десять молодых балерин.
Девчушки пятнадцати-шестнадцати лет предсказуемо тусовались вместе, не влезая в дела уже взрослых, работающих, имеющих детей женщин, что протанцевали в коллективе по несколько лет. «Старушки» получали места на первых линиях, сольные куски в шедеврах Ермолаича и возможность выбрать костюм в костюмерной в первую очередь. «Молодняку» часто прямо перед концертом приходилось ушивать доставшийся костюм до нужных размеров или отдавать выбранное, выглаженное платье опоздавшей «старушке», так как оно оказывалось давно принадлежащим ей. Места в раздевалке тоже были распределены. Новенькая, приходя первый раз на репетицию ансамбля, несколько минут тыкалась во все углы, пока не понимала, что переодеваться ей придется чуть ли не на полу.
Борис Ермолаевич, любитель высоких и худых женщин, собирал, холил и лелеял в «Современнике» именно представительниц этого вида. В коллекции насчитывалось около двадцати особей, и все они были в статусе неприкасаемых «старушек-лосяр». Были «старушки» и среди «карманных балерин», как называл Тыничкин коротышек. Ланка вполне могла подойти к «лосярам» по всем параметрам, а Милка, хоть и не худая, но высокая девушка, могла создать новый подвид «старушек», но ввиду вышеописанных причин в состав элиты их не брали. Это не воспринималось так печально, когда они только перешли в ансамбль, все было впереди и, как казалось, не за горами. Но шел уже третий год их пребывания в «Современнике», и стартовый энтузиазм улетучивался. Как ни потели на репетициях, как ни старались показать, что они тоже много могут и не хуже, как ни отмалчивались в ответ на насмешки, результатов все не было и не было. Поэтому иногда и хотелось послать хореографическую карьеру куда подальше вместе с теми, от кого она зависела.