— Я тоже замерзла… О, долгожданный, согрей меня!!!
Андрюша прыгнул на кровать и стал активно греть. Милка же закрыла глаза и постаралась полностью отдаться новым для себя ощущениям, но в голову лезли главы из любимых романов Джоанны Линдсей и Бертрис Смолл. Она недоумевала: «Интересно… Почему я не чувствую «теплых волн наслаждения», в моей голове не наблюдается «ярких вспышек, от которых забывается все на свете», а тело «не парит в других измерениях»? Где «набухшие соски, что рвут тонкий батист блузки»? Ну, ладно… Сорочку я сняла, рвать нечего, но где изменения в груди?» — она приоткрыла один глаз и скосила его на свою грудь. Андрей увлеченно ползал где-то в районе ног и, казалось, ничего вокруг не замечал. Милка тихонько нахлобучила на нос очки и вперилась вооруженным взглядом туда, где должно набухать.
— Чего-то не так? Тебе не нравится? — услышала она и застыла, судорожно сжав руками собственную грудь.
Подхваченные тайфуном эмоций, в голове отчаянно метались обрывки фраз, созданные великими мастерами любовных романов. Застигнутая врасплох Милка безуспешно пыталась выцепить из вихря хоть одну, подходящую моменту. Пауза затягивалась. Глядя на любовника из-под косо сидящих очков, она глупо хлопала глазами женщины-вамп по версии журнала «Крестьянка». Андрей горько повздыхал и собрался было слезать с кровати, признавая свое поражение, как Милка очнулась и нервно закачала головой:
— Я это… Вся в огне…
Уверив Андрюшу, что все хорошо и он на верном пути, она опять бросилась анализировать: «Так… Пошла резкая активизация. Пора немного постонать… Сначала томно так… Как бы нехотя… Потом с более проникновенным чувством. Оцарапать его, что ли, в порыве страсти?» — выбирала она модель поведения, но тут тело пронзила неожиданная, резкая боль. Федяева Людмила, как ошпаренная, подскочила на кровати, вопя что есть мочи:
— А-а-а-ай!!!
А потом загорланила еще сильнее и отчаяннее, заметив на любимом мамином покрывале пятнышки темно-бурого цвета:
— Твою ма-а-ать! Ты меня ранил!!!
Лицо приобрело зверское выражение и от сильного пинка тренированной балетной ноги ошарашенный Андрей отправился в дугообразный полет над журнальным столом, где зацепил миску с солеными огурцами и придал ускорение паре тарелок.
Переживая неудавшееся превращение и размазывая по щекам новогодний макияж с блестками, Милка горько рыдала, с ужасом представляя реакцию мамы на испорченное покрывало.
Сидевшего на холодном полу посреди огурцов Андрея тоже одолевало много мыслей, но в основном философского характера: «Кто виноват?» и «Что делать?». Несмотря на свою растерянность и необычность ситуации, в которую попал, правильная догадка посетила его удивительно быстро:
— Так ты что? Девочка? — с круглыми глазами спросил он.
— А ты думал — средний род?! — еле выговорила сквозь рыдания Милка.
«Ну вот… И чего она меня не предупредила? Разве бы я полез? Вернее, полез таким образом? — размышлял Андрей. — Что делать тоже ясно. Вину на себя принимать, успокаивать. Как можно быстрее, а то все яйца себе здесь отморожу».
— Прости меня, Мил… Я не догадался. Ведь ты мне ничего не сказала… — подсел он к ней, обнял и попытался согреться.
Но Милка неожиданно взвилась, как злобная фурия:
— Как это я не сказала?! Моя фраза: «Я тебя люблю и хочу доказать это!» тебе ни о чем не говорит?!
— Ну ты даешь! — искренне удивился он. — Я по этой херне должен был что-то понять?!
— А вот лорд Грэй понял!
Андрей сосчитал в уме до тридцати и продолжил процесс превращения, затыкая неумолкающий Милкин рот поцелуем. Золотое правило «Не отвлекаются, любя», как всегда, сработало. Мила наконец почувствовала теплые волны, что безумно ей понравились и, вспомнив, как реагировали героини любимых романов, принялась громко, с надрывом постанывать.
«Чего она орет? — ударно работая, думал Андрей. — Может, я еще что сломал?» Но, слушая страстные Милкины завывания, решил, что дело обстоит с точностью до наоборот и его старания доставляют ей неземное удовольствие.
Темп ускорился. Из Милкиной головы начисто выветрились все описания любовных сцен. Она прислушивалась только к своему телу и его ощущениям. Казалось, Что нечто, пока еще неуловимое, бродит в крови, пытаясь найти выход. Брожение доставляло необъяснимое наслаждение и напоминало теплое море с его приливами и отливами. Дождавшись прилива, Мила, напрягаясь всем существом, предчувствовала что-то большее, такое, как сильный удар волны о берег, вздымающий тучу разноцветных брызг. Однако прилив неизменно сменялся отливом, приносящим бездну разочарования, но Мила с огромным, завидным упорством предвкушала следующую волну, что наверняка взметнется ввысь фонтаном эмоций и чувством наслаждения, уносящим в параллельный мир…