— Может, это мамы мальчиков… — недоумевала Ланка.
— Ты что! Бабульки явно европейки! — возражала ей подруга-Милка.
Иринка же, всю жизнь признававшая себя циником, рассмеялась:
— Да хватит вам! Ну, сняли себе бабушки мальчиков-зайчиков!
— Ужас… — пролепетала Лана, что мялась рядом с современными европейскими бабульками и никак не могла адаптироваться в новой для себя среде. Казалось, что все вокруг нереальное, происходящее во сне и не с ней. Она и танцевать-то вышла, потому что все пошли. Неудобно остаться сидеть одной. Выглядело бы неправильно и неестественно. А вот Нонна и мистер Тарек очень органично вписывались во всеобщую атмосферу праздника и выступали уже дуэтом, изображая нечто среднее между рок-н-роллом и ламбадой. Раскрывший в себе хореографический талант Тарек исполнял сложные па, но Нонна, показывающая все, на что способна, не учла, что партнер только начал свой путь в искусстве.
Она дрыгнула ногой, обхватила ею талию будущего Мариса Лиепы и резко ушла в прогиб. Мистер Тарек, не ожидавший акробатических этюдов, сумел только судорожно схватиться за Нонкину ногу на своей талии и с ужасом пронаблюдать, как голова партнерши со всего размаху налетает на локоть рядом выплясывающего парня. Парень сразу же извинился, но мистер Тарек, почувствовавший в себе настоящего мужчину, гневно заорал на своем туземском и толкнул обидчика в грудь. Обидчик был не один и через секунду новоявленного защитника угнетенных и притесняемых не стало видно из-за навалившихся тел. Нонна вся в слезах, трагично заломив руки, в жутком расстройстве покинула танцевальную площадку.
Выходивший из уголка задумчивости Ашраф с недоумением увидел, как вышибалы «Ноева ковчега» выносят брыкающегося, растрепанного Тарека с огромным, качественным фингалом на лице и выводят группу молодых людей, что-то рьяно доказывающих секьюрити.
С колотящимся от плохого предчувствия сердцем он влетел в зал дискотеки и нашел взглядом Нонну. Ее окружала жалостливая толпа: свидетели инцидента, подружки и метрдотель. Пострадавшая кокетливо вытирала салфеткой маленький, красный от расстройства носик, всхлипывала и повествовала:
— У меня было ужасное детство… Папа бил маму, денег не хватало, младший брат никогда не видел пирожных и конфет, а я плакала, плакала, плакала… Я такая несчастная!!!
Метрдотель раздавал салфетки направо и налево, народ шмыгал носами, Нонна причитала о том, что на ее лице все непропорционально, а тут еще эта драка…
Вконец утомленный сумасшедшим вечером в ненормальном кругу, Ашраф отказался от предложенной салфетки, сгреб пострадавшую и сочувствующих подруг в охапку, расплатился и спешно вышел из «Ковчега». Усадив притихших девушек в свой «Шевроле», с большой неохотой он вернулся обратно, дабы забрать наказание, данное ему Аллахом.
В холле собралась приличная толпа действующих лиц и просто зевак. Центром картины являлись трое. Молодой парень, нечаянно задевший Нонну или нечаянно задетый ею, выглядел уставшим, так же как и секьюрити, выполнявший роль третейского судьи. Сын сумасшедшего животного напротив, был бодр, свеж и готов к подвигу. Он изображал в лицах картину происшедшего и требовал сатисфакции, махая перед лицом обидчика честных девушек своим белоснежным носовым платком.
Ашраф взмолился: «О, Всемогущий, Милосердный Аллах! Сделай так, чтобы твое неудачное творение закрыло рот и впало в кому! Я зарежу барана в твою честь и раздам мясо бедным сынам твоим!»
«Враг» мистера Тарека, задолбанный неразрешимостью ситуации, махнул на танцующего с платочком «калинку-малинку» и стал пробираться на свежий воздух. Но его противник вдруг резко скаканул вверх, приняв в полете грозный облик мужественного Брюса Ли с вытянутой ногой, и эффектно приземлился перед увиливающим от ответа обидчиком в позу знатока восточных единоборств.
Выглядело загадочно… Даже Ашраф, метнувшийся было за своим подопечным, приостановился и подумал: «Это что-то новое… Ушуист-каратист, чтоб дом мой сгорел! Школа пьяной обезьяны. Добром это не…», но не успел он закончить мысль, как Тарек Ли завертел руками, проорал «кийа!» и с ехидным превосходством заявил покидающему поле боя спарринг-партнеру:
— А ты, оказывается, трус, мой мальчик! — за что банально, без эффектных маханий конечностями получил от мальчика в морду и полетел на диван в восточном стиле, где и успокоился, раскорячившись в позе «Пьяная обезьяна видит странный сон».